Жена по договору: Захваченные тьмой

Глава 6

Найлара

Женщина, по недоразумению считающаяся матерью Никласа, встретила меня, недовольно поджав губы. Она не сказала ни слова, я тоже не пыталась с ней заговорить. Как по мне, единственным её собеседником должен быть палач, который казнит её за всё, что она натворила, включая предательство родного сына. Сделать выводы о том, чьей помощью воспользовался Асмунд, мне труда не составило.

Рагде фир Даланне не снились кошмары по ночам, и угрызения совести её не мучали. Напротив, она выглядела до неприличия цветущей, что странно сочеталось с её общим образом. Она была больше похожа на монахиню, чем на королеву. Потрепанные, но дорогие ткани её бело-золотых одежд открывали взгляду только лицо и руки, даже волосы были прикрыты тряпкой. На меня она смотрела с нескрываемой брезгливостью.

Притворяться перед этой, с позволения сказать, женщиной, мне не хотелось. Так что я отвечала ей прямым, равнодушным взглядом, и мы обе молчали. Она принесла такой же потрёпанный балахон и мне, и кивнула на него. Я сделала вид, что совершенно не понимаю намёков. Тогда Рагда обратилась к Хельге, приказав:

— Последи, чтобы твоя королева облачилась в покаянные одежды перед наказанием. И проверь, чтобы у неё с собой была лишь она сама и правильное облачение.

Хельга дружелюбно улыбнулась и сделала реверанс. В покоях бывшей королевы это выглядело чужеродно, поскольку они немногим отличались от монашеской кельи. Голые каменные стены, никаких ковров, окна занавешены мешковиной, и несколько простых деревянных табуретов, на одном из которых и лежало моё будущее облачение.

Как и любые другие покои, её состояли из нескольких помещений, так что кровати я не видела, но не сомневалась, что спит Рагда на простеньком матрасе, набитом соломой, а не на пуховой перине. К чему эти самоограничения — я не слишком понимала. Видимо, так она отдавала должное своему нежеланию «обратиться к Тёмной стороне Двулучной», поскольку аскетизм Светлейшей верой приписывался только женщинам, притом только виновным во грехе. Может, это было её покаяние?

Я не задавала лишних вопросов. Подождала, пока Хельга поднесёт мне одежду, и спокойно переоделась прямо при них. Скрывать мне сейчас нечего, всё нужное в келью принесёт сама даэ Кательбруннен. В этом вся прелесть плана, от которого я не собиралась отступать. К счастью, дорогая свекровушка ничего об этом не знала, поэтому удостоила меня несколькими словами:

— Хотя бы на толику смирения ты способна. Это зачтётся. Следуй за мной, я объясню, как будет проходить твоё заслуженное наказание, когда мы прибудем в келью, — она развернулась к Хельге: — Даэ Кательбруннен, вы можете проследовать в келью в своём облачении, вы лишь сопровождающая. Кроме того, для вас будет возможность совершать прогулки в дневное время суток. Это не ваша аскеза, а вашей королевы.

Хельга снова поклонилась:

— Как прикажете, Ваше Величество.

Она улыбалась совершенно безмятежно, но я видела, как иногда она с силой сжимает подол своего зелёного платья. Папенька Хельги определенно заслужил моё пристальное внимание, которое я обращу к нему, когда всё это закончится. Он просто феноменально вышколил свою дочь. Не учили бы меня вычислять таких, как она, даже я бы ничего не заметила.

Путь к келье был короток, и я успела задуматься о том, что человеческой женщине в этом облачении было бы ещё и холодно. Так называемая аскеза здорово вредила здоровью, и жреца, назначившего подобное, в Империи лишили бы сана. Впрочем, я подозревала, что беременных женщин обычно ни в какие кельи не сажают: иначе моя фрейлина бы не злилась так сильно.

Наконец, мы прибыли в место моего заточения. Королева кивнула мне на соломенный тюфяк, валявшийся в углу небольшой каменной комнатушки, и произнесла:

— Следующие три дня ты проведёшь здесь, наедине с алтарём Светлейшего, в аскезе и молитве. Даэ Хельга проследит, чтобы ты стояла на коленях и отмаливала свои грехи. Это — твоя постель. Все удобства ты оставила в миру, и так будет каждый раз, когда ты будешь вести себя так, словно принесла сюда с собой свою империю.

Мне было любопытно, поэтому я спокойно задала всего один вопрос:

— За что вы меня так ненавидите?

— Ты дракон, — брезгливо откликнулась свекровушка. — Никлас совершил огромную ошибку, когда сделал тебя королевой Даланны, но это уже не исправить. Поэтому мы будем работать с тем, что есть. И не думай, что сможешь выбраться или причинить Хельге вред. В Жизнеописании Светлейшего есть и более суровые наказания. Кроме того, келья зачарована одобренными Его Святейшеством магами, пока не истечёт срок твоего покаяния, ты отсюда не выйдешь. И если в дневное время мы не будем слышать твоих молитв — тебе не понравится, можешь мне поверить.

Какая прелесть. Эта женщина мне ещё и угрожает. Не то, чтобы у неё в принципе были способы меня напугать, кроме тех, на которые она либо уже пошла, либо не пойдёт даже она. Но сам факт впечатлял.

— И вы не боитесь, что мстительная крылатая ящерица запомнит? — не удержалась он иронии.

— Ты не обратишься. Никогда. Это мне обещал сын, и я ему верю. А теперь, будь так любезна, молись! Тебя сюда не ради того, чтобы ты пыталась изображать остроумие, привели.

Некая магия здесь и правда была, и по ощущениям — демоническая, сродственная той, которая не давала мне обернуться. Поэтому давление было неприятным и ощутимым. Я могла бы ему сопротивляться, но вместо этого поддалась и покорно затянула заунывную молитву, встав перед алтарём.

Дорогая свекровушка отправила мне довольную улыбочку, и удалилась, добавив яда напоследок:

— Хлеб и воду тебе будут приносить на рассвете. Что касается даэ Кательбруннен — для неё у нас приготовлена постель, завтрак и ужин. Надеюсь, богобоязненная даэ Хельга тоже сделает свои выводы.

Тяжёлая дубовая дверь с грохотом закрылась, и я услышала, как с той стороны её заперли на засов. Когда шаги дорогой Рагды стихли, я, продолжая заунывную молитву, позволила себе осмотреться внимательнее. Холодный каменный пол под коленями некоторые неудобства доставлял, но в моей жизни случалось довольно опыта и похуже, так что я решила не обращать на это внимания.