Жена по договору: Захваченные тьмой

Глава 7

Никлас

В тот же миг, как демон занял место в теле и поздоровался с Рагдой, воспоминание рассеялось само собой. Больше душа Никласа ничего не запомнила, отправившись в Пустоту. Светлейший молчал, за что Ник был ему благодарен. Видно, были темы, где даже бог-не бог проявлял чувство такта. Хотя Никлас мог бы поставить единственное, что у него было — душу — на то, что этот тип особой деликатностью никогда не отличался.

Привести мысли в порядок не получалось, но одно Ник отметил: совершенно исчезло чувство, что он вот-вот рассыпется, утонет в Пустоте. Теперь у него было два надёжных якоря сразу. Любовь — к Найларе и от неё, к своей стране и её народу, и ненависть — к Асмунду и к той, кого он по ошибке долгое время называл матерью. Оба чувства были настолько живыми и яркими, что в Пустоте становились почти осязаемыми, и за них можно было схватиться, удержав личность там, где Никлас считал нужным.

А ещё его теперь преследовало странное ощущение где-то на грани сознания. Словно кто-то безусловно злой и очень могущественный бьётся в бессильной злобе, как рыба об лёд, но ничего не может сделать. Никлас догадывался, чьи это отголоски, и испытывал от того мрачное удовлетворение. Демон — серьёзный враг, но пройдя ловушки памяти, и признав мерзкую и тяжёлую правду, он сделал первые, самые важные шаги к победе над этой тварью. Оба — и демон, и Никлас, знали: Борьба началась, и теперь чудовище не может рассчитывать на лёгкую победу.

— Ты обещал рассказать, зачем тебе мне помогать, лже-бог, — заметил Никлас, наконец уложив в голове всё, что случилось в прошлом.

Светлейший хищно улыбнулся, с готовностью ответив:

— Э, нет, дорогой Никлас из рода Алга. Я обещал тебе это показать. Здесь, в Пустоте, материя не существует, и потому удивительно податлива. Я могу ненадолго дать тебе возможность стать мной в те годы, больше тысячи лет назад по твоим меркам. И, пожалуй, это сделаю. После того, как ты увидишь, что происходило во времена падения Алгариса, у тебя отпадут все вопросы ко мне. Несколько воспоминаний куда доходчивее слов.

Светлейший не спрашивал, а констатировал факт. И уже через мгновение душу Никласа затянуло в воспоминание. В отличие от его собственного, до безумия похожее на реальный мир, не имеющее ни границ, ни пауз. Но самое интересное — даже в его памяти Ник так и не смог услышать его настоящее имя.

***

Новая прихоть императора Ормарра немного интриговала, но в основном раздражала. Да, драконы взяли на себя очень много и возомнили себя властителями магии, которые вправе решать, кому что можно, а кому нельзя. И он сам тоже часто нарушал драконьи запреты, приходя к любопытнейшим результатам. Но прелесть в том, что его на этом ещё ни разу не поймали. А вот Ормарр затеял нечто настолько масштабное, что он в любом случае привлечёт излишнее внимание.

Если учесть, что он устроил войну с Хаутами, драконить ещё и Крылья Императора — не лучшая идея. Была б на то воля Светлейшего, он бы скорее стравил всех врагов между собой. Но ему было бы жаль драконов, их долгих жизней и их знаний, так что подсказок своему императору Светлейший предпочитал не давать. Уцепится же за идею, как клещ, и с кем тогда Светлейший будет играть в шахматы? С людьми чаще всего слишком скучно.

Светлейший усмехнулся своим мыслям и отправился в Янтарный Зал, где Его Императорское Величество изволило принимать его на сей раз. Безупречно вышколенные слуги кланялись при виде императорского генерала, и тут же отводили взгляд, боясь, что он их заколдует, просто посмотрев в глаза. Очаровательное невежество, даже не хотелось его развеивать.

Великолепный дворец, который ценой многих жизней возвели предки Ормарра Алгари, давно не впечатлял Светлейшего. Но Янтарный Зал был исключением, поскольку стены его были обшиты янтарём и золотом полностью, превращая немалую по размерам комнату в памятник императорскому тщеславию. Прекрасный, яркий, и удивительно уютный, как на взгляд самого Светлейшего.

Его Императорское Величество сидел на высоком троне в центре зала. Как всегда, император был одет в алый с золотым шитьём камзол, и как всегда смотрел цепким взглядом карих глаз угрюмо и немного раздражённо. В левой руке у Ормарра был золочённый кубок с хаутским вином — только урожаи с приморских виноградников любимых соседей давали такой насыщенный алый цвет напитка. Светлейший не сомневался, что его император мысленно уже присвоил себе и виноградники, и всю территорию Хаутов. Оставалось только узнать, как именно.

Судя по расслабленной позе и прищуру — он всё-таки нашёл ритуал. И, вероятно, не руками придворных, а сам, чтобы у тех было меньше шансов замыслить переворот или сдать Ормарра драконам. Светлейший и сам не мог себе ответить, интригует его возможность призвать могущественного демона, или же раздражает. Он никогда не видел таких тварей вживую, и тем более с ними не общался, а философские трактаты и гримуары драконов полного представления не давали. К тому же, самые любопытные книжицы хитрые ящерицы держали при себе, и в шаловливые ручки смертных других рас они не попадали.

— Убирайтесь все. Мне нужно поговорить с моим генералом наедине! — приказал император, едва Светлейший показался перед его очами.

Многочисленные слуги выпорхнули из янтарного зала, словно птички, которых спугнул пустынный кот. Вместе с ними, хоть и чуть медленнее, убрались и гвардейцы. Светлейший и император фир Алгари остались вдвоём. Монарх бросил:

— Ты был неправ. Если хорошо постараться и в правильные руки заплатить, продаются даже драконы. При всей их… чрезмерной щепетильности, — Ормарр брезгливо поджал губы.

— Ничто человеческое мне не чуждо, Ваше Императорское Величество, — усмехнулся Светлейший. — А людям порой свойственно ошибаться. Как и другим разумным, впрочем.

— На других так называемых разумных мне плевать, — отрезал император. — Я хочу, чтобы хотя бы на Айехэме господствовали люди. А лучше — во всём мире.