Жена по уставу

Глава 1. Сделка по необходимости

Капитан Алексей Морозов терпеть не мог очереди. Не потому что нервничал — как раз наоборот. Он мог часами стоять на плацу в любую погоду, не пошевелившись. Но в коридорах гражданских учреждений было что-то такое, что выбивало его из привычного ритма: чужие эмоции, запах дешёвого кофе, шуршание бумажек, и этот вечный, липкий шум, в котором невозможно было услышать собственные мысли.

Сегодня коридор опеки напоминал вокзал. Плакал ребёнок, кто-то говорил по телефону, женщина в леопардовом пальто на всё отделение ругалась из-за потерянной справки.

Алексей сидел на жёстком пластиковом стуле, держа на коленях аккуратную папку с документами. Пальцы привычно сжимали край картона — словно автомат, только вместо металла под ладонью был гладкий картон. В папке было всё: свидетельство о смерти брата, заключение психиатра о состоянии девочки, характеристика с места службы, копии наград, даже аккуратно подшитая фотография — где Лиза ещё с отцом и матерью, с лентами на утреннике. Фотография была нужна не по списку, но Алексей положил её сам. Почему — он бы не смог объяснить.

— Капитан Морозов, — из кабинета высунулась женщина в очках. — Вы следующий.

Он поднялся. Привычным движением поправил плечи — не по уставу, а по привычке — и вошёл внутрь. Кабинет был маленький: стол, шкаф, пластиковые стулья, цветок в углу. За столом — две женщины: постарше и помоложе. Постарше, судя по табличке, была Заведующая отделом опеки и попечительства. Молодая — видимо, специалист, та самая, что звонила ему вчера.

— Присаживайтесь, — сказала заведующая, перекидывая папку ближе к себе. — Алексей Андреевич, да?

— Так точно, — отозвался по привычке, затем, поймав лёгкую усмешку в её взгляде, исправился: — Да.

Она что-то пробормотала, перелистывая документы, ставя штампы. Младшая внимательно смотрела на него, разглядывая как экспонат: строгая форма, аккуратные нашивки, лакированная обувь.

— Значит так, — наконец сказала заведующая, откинувшись на спинку стула. — По документам у вас всё в порядке. Характеристика с места службы отличная. Доход стабильный, жильё — есть комната в общежитии для офицеров…

Она подняла глаза:

— Но этого недостаточно.

Алексей не дёрнулся. Только чуть сильнее сжал пальцами край стула.

— Недостаточно — для чего именно? — голос оставался спокойным.

— Для оформления опеки с перспективой усыновления, — она говорила официально, но в голосе сквозило сочувствие. — Одно дело — временная, пока мать жива... она, конечно, в реабилитационном центре, но юридически — жива. Другое — постоянная. Вам нужна отдельная жилплощадь. Семейная.

Он молчал. Про «мать жива» слушать было особенно тяжело, но спорить он не собирался. Спорить с фактом — бессмысленно.

— Я подал рапорт на улучшение жилищных условий, — сказал он. — Мне обещали служебную квартиру в новом доме. Как только выйдет приказ…

— Как только, — мягко перебила она. — Но вы же понимаете: пока приказа нет — для нас её как бы тоже нет. У вас комната в общаге. Для взрослого — нормально. Для ребёнка — нет.

Младшая специалист вмешалась:

— Опека может пойти вам навстречу при условии, что будет перспектива как минимум двухкомнатной квартиры. По нашим данным, такие квартиры в вашем новом доме получат только офицеры с семьями.

Слово «семьями» прозвучало особенно чётко.

— У меня есть семья, — отрезал Алексей. — Племянница.

— Официально — вы одинокий мужчина, — спокойно ответила заведующая. — Это просто юридический факт, не обижайтесь. Одинокий мужчина с ребёнком — это всегда вопрос к нам. Особенно, если служба связана с риском.

Он снова молчал. Где-то на заднем плане сознания привычно всплыло: «Без эмоций, Морозов, не тут их место». Голос комбата, ещё училищного.
Он перевёл взгляд на бумагу, где аккуратно значилось его имя — будущий опекун.

— Что вы от меня хотите? — спокойно спросил он.

Заведующая вздохнула, сложив ладони на столе.

— Мы ничего «не хотим». Есть требования. Для того чтобы вопрос с опекой решился быстро и в вашу пользу, вам нужен статус, который показывает стабильность. Проще говоря…

Она выдержала паузу:

— Жена.

Марина Лазарева ненавидела звонки, на которых на экране высвечивалось «Неизвестный номер».
Раньше — потому что это могли быть рекламщики. Теперь — потому что это мог быть он.

Телефон завибрировал на кухонном столе, когда она как раз вынимала из духовки пирог — первый за много недель. Квартира съёмная, чужая, тесная, с облезлыми обоями. Но духовка работала исправно, и от этого почему-то становилось легче. «Неизвестный номер».

Марина замерла всего на секунду, потом нажала на сброс и, не глядя, перевела в режим «не беспокоить». Телефон лёг в сторону, экран потух. В квартире опять стало слишком тихо. Она поставила пирог на подставку, опёрлась обеими руками о столешницу и пару раз глубоко вдохнула.

— Ты не вернёшься, — тихо сказала она самой себе, как мантру. — Всё. Хватит.

Артёма не было в её жизни уже почти полгода — официально. Неофициально он присутствовал постоянно: в попытках дозвониться, в странных сообщениях через общих знакомых, в облегчённо-угрожающих смс: «Ты же понимаешь, что без меня у тебя ничего не получится». Получается, Артём. Получается… плохо, но всё же.

Она сняла старую прихватку, машинально перебросила волосы на одну сторону, чтобы не мешали, и подошла к окну. Там был двор, такой же серый, как и все дворы в промышленных районах: детская площадка с облупленными качелями, четыре машины, дворник с лопатой.

Надо что-то менять, в который уже раз подумала она. Работа в маленьком офисе, где платят в конверте. Съём однушки, где хозяйка звонит раз в неделю, уточняя: «А мужчины у вас не живут?»
Всегда ощущение, что она не дома, а временно где-то приткнулась.

Она вздохнула, отойдя от окна, и включила чайник. Телефон снова завибрировал. На этот раз — сообщение. Экран загорелся, и Марина, хоть и не хотела, но всё равно посмотрела.