Жена поневоле для двух драконов

Пролог

— Вставай, ведьма! Рассвет! Тебя ждут! – грубый окрик ворвался в мой сон, разрывая его в клочья.

Я дёрнулась, ударившись спиной о холодную каменную стену. Глаза слипались, но страх уже пробрался под кожу, разливаясь ледяной волной по венам. Вчерашний день — нет, уже целую вечность назад — я ещё надеялась, что это ошибка. Что госпожа Лирани объявится, придет и скажет: «Это была ошибка. Отпустите, Александру».

Но госпожа Лирани д’Арвиль исчезла. А я сидела в её бархатном маскарадном платье, которое теперь было измято и пропахло сыростью тюрьмы. Красный, как кровь. Как закат в тот вечер. Как пятна крови которыми была испачкана вся ее комната.

Лязгнул засов. Дверь распахнулась, и на пороге выросли две фигуры стражников. Их латы тускло блестели в свете масляной лампы, лица были грубыми, равнодушными.

— Вставай, сказано. Не заставляй ждать палача.

Один из них шагнул вперёд и грубо схватил меня за локоть. Я попыталась вырваться, но силы покинули меня ещё ночью, когда я проплакала до хрипоты, доказывая свою невиновность стенам.

— Пожалуйста… Я никого не убивала, — прошептала я, но они лишь усмехнулись.

Меня выволокли в коридор. Ноги подкашивались, красный подол платья волочился по грязному каменному полу. В ушах стучала кровь. Я слышала, как где-то далеко уже гудит толпа — они пришли смотреть. Они ждали.

Выход из тюрьмы ударил по глазам ярким утренним светом. Я зажмурилась, но тут же услышала их. Гул. Сотни, тысячи голосов слились в единый рёв.

— Убийца! Ведьма!

— Смерть ей!

— Отубить голову!

Я открыла глаза. Площадь перед ратушей была забита людьми. Они теснились, перелезали друг через друга, чтобы лучше видеть меня. Кто-то кричал, кто-то плевался, а потом в меня полетел первый тухлый помидор. Он ударил меня в плечо, брызги гнилой мякоти попали на лицо. Я взвизгнула, но стражники лишь сильнее сжали локти.

— Так тебе и надо, красавица! — заорал кто-то из толпы, и в меня полетел огрызок яблока, затем ещё один помидор, горсть какой-то дряни.

Меня вели сквозь этот ад. Я спотыкалась, красное платье было уже испачкано, волосы растрепались, на глаза наворачивались слёзы. Я не хотела умирать. Я не хотела, чтобы всё закончилось вот так.

Меня втащили на деревянный помост. Он пах сырой землёй и железом. Палач стоял рядом — высокая фигура в капюшоне, с топором в руках. Этот топор блестел на солнце так, что у меня подкосились ноги.

Глашатай развернул свиток и прокричал на всю площадь:

— Александра. Ты признана виновной в убийстве своей госпожи, благородной Лирани д’Арвиль! Приговор — смерть через отсечение головы! Привести приговор в исполнение немедленно!

Толпа взревела.

Я рухнула на колени. Слёзы хлынули по щекам, смешиваясь с грязью и помидорным соком. Я подняла голову, оглядывая эти злые, торжествующие лица. Я искала хоть один взгляд сочувствия, но видела только жажду крови.

— Я никого не убивала! — закричала я, и мой голос сорвался на хрип. — Клянусь жизнью! Я не убивала госпожу Лирани!

Толпа взорвалась возмущённым гулом. Кто-то засвистел, кто-то заорал: «Лгунья! Тварь! Смерть!» В меня полетел комок грязи, ударив прямо в щёку.

Стражник подошёл сзади, схватил меня за волосы и дёрнул вниз, заставляя наклонить голову. Дерево плахи было холодным и шершавым, я чувствовала запах крови — старой, въевшейся в древесину. Чей-то сапог грубо наступил мне на ногу, фиксируя тело.

Я зажмурилась изо всех сил. В голове пронеслось лицо госпожи Лирани, её улыбка, её последние слова: «Ты же меня не бросишь, Саша?»

Простите меня. Простите.

Я сжала зубы, молясь всем богам, в которых уже не верила. Я услышала, как палач шагнул ближе. Лязгнул металл. Толпа затихла, затаив дыхание.

И в этой звонкой, дрожащей тишине раздался мужской голос. Спокойный, уверенный, он перекрыл площадь, как удар колокола:

— Я готов взять приговорённую в жены.

Толпа ахнула. Я распахнула глаза, не веря своим ушам.

А потом, словно эхо, словно насмешка судьбы, другой голос, низкий и бархатный, подхватил:

— И я готов сделать приговорённую своей женой.

Я замерла. В груди оборвалось что-то. Я попыталась поднять голову, но стражник всё ещё держал меня за волосы. Я видела только дерево плахи, свои сжатые кулаки и чьи-то сапоги в грязи.