Жена поневоле для двух драконов

Глава 1.

Где я? — первый и единственный вопрос, разрывающий пустоту в голове. Ответа нет. Я в легких джинсах и тонкой футболке, абсолютно беспомощная и связанная.

Сознание возвращается не мягкой волной, а резким ледяным ударом. Нет переходов. Нет воспоминаний. Есть только сейчас: тугое жжение грубой веревки на груди и животе, дерево, впивающееся в спину, и всепроникающий, сырой запах леса — земли, прелых листьев и чего-то звериного. А из черной глубины леса вырываются голоса. Грубые, с хриплой похабностью.

– Брось, Грак, я первый её заметил! Она моя!

– Твоя? Да с чего это вдруг?

– А с того, что я ее и заметил, и по голове ударил, пока вы от страха тряслись, думали — Дам Бланш с озера шастает!

– Да какая разница, кто первый, – вставляет третий, нетерпеливый. – Делаем по-быстрому и концы в воду. Потом уберем.

Слова пробиваются сквозь страх медленно, как ледяные иглы. Насилие. Смерть. Это мой конец, назначенный в непонятном лесу.

Инстинкт вспыхивает ярче мысли. Трясясь от холода и адреналина, я метнула взгляд в сторону. В метре от моих связанных ступней, в грязи, лежит нож. Грязный, с широким, затупленным лезвием. Возможность. Единственная.

Мысли исчезают. Тело действует. Я вытягиваю ногу, дрожащую и почти не слушающуюся, подцепляю носком кроссовка холодный металл. Скованные руки бессильны, но ноги — ещё свободны. Мучительно, медленно, зажав нож между ступнями, поднимаю его, подтягиваю к виткам веревки на груди. Втискиваю пальцы в рукоять и благодарю небеса, что руки связаны спереди, а не за спиной.

Щёлканье ножа по волокнам. Не плавный рез, а яростное рвание, трение, борьба за каждое отдельное волокно. Веревка сопротивляется, жжется, но страх — лучшая смазка.

Первые волокна на правой руке лопаются. Я вырываю кисть, схватываю нож теперь уже пальцами, вонзаю лезвие в узлы на груди. Что-то порвалось с хрустящим звуком. Я почти падаю, но дерево держит меня спиной. Последний виток на животе. Я рванула себя со звериной силой и тут мои манипуляции заметили.

Тело, свободное, рушится на колени в холодную грязь.

– Эй, она что, шевелится?

Больше осторожничать нет смыслы. Надо бежать пока в ногах есть силы.

– Держи её!

Времени нет. Я вскакиваю, нож всё ещё в руке, и бросаюсь бежать — не туда, где голоса, а в глухую, чёрную чащу. Ноги шлепают по грязи, тело бьётся о ветки, страх выжигает из горла крик, который я зажимаю зубами. За спиной взрыв ругательств, топот, яростная погоня.

– Вот же тварь. Лови её, не дай уйти!

Я бегу, не видя пути. Лес — чёрный лабиринт, где каждое дерево становится стеной. Ветви цепляются за толстовку и кажется кое-где даже порвали ее, но я не обращаю внимание. Я бегу, а в голове крутится одна мысль: Как я сюда попала? Где я, почему здесь, почему эти люди говорят на понятном, но таком диком языке?

Топот приближается, дыхание преследователей уже почти рядом. Я вижу единственное светлое пятно в темноте — просвет между деревьями. Дорога. Или тропа. Я бросаюсь туда, выскакиваю из последних зарослей на грунтовую дорогу, утоптанную колесами.

И сразу на меня — из за поворота, с грохотом и гулом — выносится что-то огромное, темное, движущееся. Карета. Массивная, черная, с блестящими металлическими частями, которые отражают тусклый свет ночи. Я застываю, замираю в последнем шаге от гибели под тяжелыми колесами.

Лошади взвивают от неожиданности.

Кучер выкрикивает резкое:

– В сторону!

Карета резко останавливается, с визгом тормозящих колес, почти касаясь моего тела.

И тут из леса вырываются они. Три человека. Грубые, в потрепанной одежде, с ножами в руках и глазами, полными злой, хищной радости.

– Ага! Вот она, беглянка! Попала прямо под колеса!

Кучер спрыгивает с козлов. У него в руках тяжелая дубинка. Я испуганно пячусь, но понимаю, что он направляется не ко мне, а к разбойникам. Быстро шмыгнула в сторону кареты, из-за которой выходят еще двое мужчин. Они были верхом на лошадях и теперь спешившись, спешат на помощь кучеру.

Без слов, с холодной, профессиональной быстротой, они встают между мной и разбойниками.

– Отойди от господской кареты, — говорит один из них.

Начинается короткая, яростная схватка. Звуки ударов мечей, крики разбойников, которые быстро превращаются в крики боли и отчаяния. Я стою, прижатая к холодной стенке кареты, всё ещё держу свой грязный нож, не в силах двинуться.

И затем дверца открывается.

Внутри, в свете небольшой масляной лампы, стоит девушка. Молодая, почти моя ровесница. Лицо с четкими, изящными чертами, большие глаза, которые сейчас выражают не страх, а острый, живой интерес. Она одета в платье — сложное, многослойное, темное с кружевами и лентами. Ткань кажется одновременно богатой и немного поношенной, будто пережившей множество событий.

Девушка выглядывает, быстро оценивает ситуацию: своих охранников, которые уже заканчивают дело с разбойниками, и меня, стоящую здесь в странных порванных штанах и толстовке, с диким взглядом и ножом в руке.