Жена поневоле, или Аллергия на драконов

Глава 6. К людям

Итак, драконы воровали жен, другого выхода у них не было, потому что там, где они жили, женщин-дракониц было крайне мало, а были в основном человекорожденные драконы.

Поскольку я разницы поначалу не уловила, то мой муж с некоторым раздражением поведал, что если дракона рожает драконица посредством снесения яйца, то это драконорожденный дракон, а если человеческая девушка, то человекорожденный. Смысл в том, что вылупившиеся драконы изначально не имеют окраски, они прозрачные, «кристальные», и впоследствии могут возглавить любой клан или стать частью верховного клана правителей и провидцев.

Произвести на свет такого дракона могла только драконица, которая сама изначально тоже была кристальной, причем только одного за всю жизнь. Отсюда демографический кризис, воровство женщин и воспроизводство племени человекорожденными особями.

И всё было бы нормально, у пчел матка в принципе тоже одна на улей, но загвоздка была в том, что у человеческих женщин Ойхолла, так назывался мир, в котором я оказалась, была патологическая непереносимость драконов. Они драконов боялись до ужаса, так, что при виде чешуйчатой особи их накрывала паническая атака.

Драконы приспособились к этому — своих жертв они околдовывали. Точнее я бы сказала, что привораживали. Женщина становилась безвольной и временно влюбленной в дракона.

Временно, потому что ящерицы пользовались ее состоянием и быстренько заделывали наследника. Но после того, как плод достигал достаточной степени зрелости, морок с девушки постепенно спадал. И она обнаруживала, что все это время жила с ненавистным чудовищем.

После этого требовалось иметь изрядное мужество, чтобы осознать, что ты не только все это время ублажала ящерицу, но еще и носишь его плод. У многих психика не выдерживала, и девушки пытались покончить с собой, убить дракона или избавиться от ребенка.

Крылатые об этом знали и заботились о том, чтобы ничего из этого девице не удалось. Как, мне не поведали, но предполагаю, что просто связывали и запирали где-нибудь.

И тогда мамашка всю свою ненависть обращала на еще нерожденное дитя. Причем женщины настолько сильно ненавидели то, что живет в их утробе, что ребенок оборачивался в дракона еще внутри, пытаясь поскорее покинуть негостеприимное лоно, и просто разрывал внутренности матери.

Поэтому большинство девушек погибало, можно сказать, при родах.

Но бывало и так, что девушка привыкала жить рядом с «чудовищем», смирялась и понимала, что у нее нет другого выхода. Она не пыталась покончить с собой или убить «кровожадную тварь», какой полагала своего мужа. Тогда, если она настаивала, после родов дракон отпускал ее и назначал небольшое содержание. Такие отпущенные на волю женщины находили себе занятие и продолжали жить рядом с драконами, ненавидя, но обслуживая их.

К ним иногда обращались те драконы, которые тоже хотели получить наследника, но не могли добыть себе жену в Ойхолле. За плату некоторые девицы соглашались второй раз родить драконов.

Вот так всё просто, незатейливо и неприглядно.

— Тогда договор, — сказала я, выслушав историю. — Как только найдем то, что ищем, ты меня отпускаешь. То есть даешь развод и ничего с меня больше не пытаешься получить. И еще, если вы можете путешествовать по мирам, то вернешь нас с подругой домой.

— Если найдем проход, то с удовольствием, — ответил муженек.

— Поклянись, — потребовала я.

И тогда мы по очереди принесли клятвы, что не будем пытаться навредить друг другу, я помогаю дракону, он мне, а после этого при возможности возвращает меня домой.

— Что значит «при возможности»? — уточнила я, потому что формулировка мне не нравилась.

И оказалось, что дракон не знает туда дороги. Зато может доставить меня к эльфам, горгульям, демонам и в прочие места, где кого только нет.

Вежливо отказалась.

После этого мы вышли на карниз, он обернулся драконом, схватил меня в лапы и потащил к людям.

***

Но до людей мы не добрались. Дракон опустил меня на землю на опушке леса. Сделал он это так мягко, как только мог, но я все равно упала в траву и, оглядываясь, потирала ушибленные места.

Мир как мир, деревья, трава, ветер ветки качает. Птицы только не поют.

— Как-то слишком тихо, тебе не кажется? — спросила я.

— Звери и птицы благоразумно прячутся от более крупного хищника, — спокойно сказал дракон.

Обернулся дракон быстро, словно контуры подернулись, и вот на его месте мужчина. Одетый, к слову.

— А почему одежда не порвалась? — спросила.

— Это зачарованный комплект. Неудобно по чуждому миру голышом бегать. А что, не терпится оценить меня во всей красе? Так я могу, — сказал вкрадчиво, подойдя вплотную. И с улыбкой принялся развязывать шейный платок.

Тут же чихнула.

— Не стоит. Скажи лучше, ты так собираешься так в деревню идти или куда там? И где она, кстати?

— За лесом. Я же не мог на виду у всех приземлиться. Вдруг бы мне опять жену вручили. Так что дальше пешком пойдем, — равнодушно сказал он, отходя.

— Ты пойдешь через лес в бархатном кафтане?

— Разумеется, у меня других нет. А что?

— Ничего. Идем.

И мы пошли, он впереди, а я следом, стараясь не оставать. Я смотрела по сторонам с большим интересом и спустя какое-то время вдруг услышала пение птицы. Остановилась.

— То есть когда ты человек, тебя не боятся?

— Не знаю, не думал об этом. Стой тут.

Я осталась, а дракон отошел.

Отходил, пока птица не замолчала. Постоял там некоторое время. Потом неспешной ленивой походкой вернулся назад.

— Пойдем, — сказал, после чего взял меня за руку и повел за собой.

Дорогу он, видимо, знал, потому что шел уверенно, отгибая ветки на пути, и даже подстраивался под мой шаг. Я же все время за что-то цеплялась, спотыкалась, на голову мне сыпалась хвоя, а на платье цеплялись репья или что-то похожее на него. Вдобавок я натерла ноги в чужих, не совсем подходящих мне по размеру ботинках, и двигалась вперед только на чистом упрямстве. На драконе же по прежнему не было ни пылинки.