Жена Повелителя смерти

Глава 6. Обжигающие волны и ледяные слова

- Неожиданно, - только и сказал герцог, когда я прошла в комнату, поставив поднос на стол, а потом вернулась за корзинкой.

- Неожиданно, что я решила помочь вам? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать. – По-моему, это вполне нормально. А вот то, что вы молчали о ране – это глупо. Повернитесь спиной.

Левенштайль громко хмыкнул, показывая, как он относится к моим словам, но повернулся. Я осмотрела порез и неуверенно взялась за корзину.

Это я поступило глупо – надо было спросить у экономки, что тут за бутыльки и коробочки. Я же ничего не знаю о лекарствах этого мира. Вряд ли кто-то услужливо подбросит мне перекись водорода или зелёнку. 

- С синей пробкой, - насмешливо подсказал герцог, покосившись на меня через плечо. – Так и знал, что помощница из тебя – никудышная.

Я не стала с ним спорить, а послушно взяла бутылочку, заткнутую синей пробкой. Пробка сидела плотно, и мне никак не удавалось её вытащить. Ксандру надоело наблюдать за моими жалкими попытками, и он забрал у меня бутылочку, и в две секунды вытащил пробку.

- Держи, - буркнул он, возвращая её.

Пальцы наши соприкоснулись, и я невольно вздрогнула, потому что мне показалось, будто горячая волна пробежала по всему телу от этого прикосновения. Я ощутила её почти физически, и это было странно, необычно, но приятно – будто что-то горячее, одновременно колючее и мягкое скользнуло по коже. И это прикосновение отозвалось в сердце – страхом, волнением и… дрожанием. Может, так и чувствуют боль? Но от боли кричат и стараются её прекратить, а мне совсем не хотелось кричать. И прекращать это тоже не хотелось… Но мы с герцогом всего лишь соприкоснулись руками… на одно мгновение, если не меньше…

- Всё-таки врёшь, - сказал Левенштайль с неожиданной злостью. – Врунья из тебя отличная, только актриса – так себе.

Я промолчала в ответ на эту вспышку, потому что тоже считала Алинору вруньей. Насчет актрисы – не знаю. Мужу должно быть виднее.

В бутылочке находилась какая-то терпко пахнущая жидкость. Наверное, что-то вроде нашего вина? Только царапина уже запеклась, нет смысла её дезинфицировать…

- Что застыла? – грубовато окликнул меня герцог. – Помогай, раз пришла, и уходи поскорее.

Я смочила жидкостью из бутылочки кусочек бинта и осторожно приложила к ране, промокая её по всей длине легкими касаниями.

- Да мажь ты сильнее, - не выдержал Левенштайль, - я же не неженка, вроде тебя!

Неженка… Он даже не понимал, насколько ошибается. Я улыбнулась за его спиной, но совсем забыла, что мы стоим у зеркала, и вспомнила об этом, только когда герцог процедил сквозь зубы:

- Смеёшься?  

Он развернулся ко мне так резко, что я вскрикнула от неожиданности и уронила бутылочку на пол. Раздался звон, и стекло разлетелось на мелкие кусочки. Но Ксандр Левенштайль не обратил на это внимания. Потемнев лицом, он надвинулся на меня, играя желваками, и я отступила, испуганно выставив перед собой ладони.

- Я не смеялась, милорд, - сказала я дрожащим голосом. – Просто улыбнулась. Успокойтесь, пожалуйста… Дайте мне обработать вашу рану…

- А больше ты ничего не хочешь мне обработать? – он сделал ещё шаг вперёд, нависнув надо мной, как черная скала, грозно горя глазами. – Ты же так любишь мои деньги, что готова была потерпеть?

Мои ладони упёрлись в его голую грудь, и я снова ощутила мягкую и покалывающую волну, пробежавшую по моему телу. Горячую волну, почти обжигающую.

- Или тебе доставляет удовольствие мучить меня? – спросил герцог уже тише.

- Вы ошибаетесь, милорд, - сказала я так же тихо, потому что громко говорить совсем не хотелось.

Хотелось закрыть глаза и… и позволить накатившей волне накрыть меня с головой.

- Ошибаюсь? – переспросил он, наклонившись, так что наши губы почти соприкоснулись.

Я почувствовала его дыханье – горячее, быстрое. От герцога пахло и сладко, и горько одновременно – будто сладкая полынь… или горький мёд… Как было бы забавно, если бы я сейчас приподнялась на цыпочки – тогда наши губы бы соприкоснулись. И я бы смогла попробовать на вкус эту сладкую горечь… или горькую сладость…

Конечно, глаза я не закрыла и на цыпочки не привстала. Сделала шаг назад, устанавливая расстояние между мною и мужем Алииноры. Только что мои ладони касались широкой груди герцога, и было жарко и страшно, а спустя секунду я спрятала руки за спину, и стало страшно и… холодно. Герцог переступил с ноги на ногу, будто хотел двинуться следом за мной, но стекло от разбитого бутылька захрупало, и Левенштайль резко остановился, тоже заложив руки за спину.

- Надо позвать кого-нибудь из слуг, чтобы подмели, - сказала я.

- Да уж, помощи от тебя… - хмыкнул он, а потом хмуро добавил: - Не зови никого. Завтра уберут. А теперь – уходи.

- Что? – переспросила я, потому что переход от почти поцелуя к грубости был очень неожиданным.

Возле порога что-то чуть слышно стукнуло, и мы с Левенштайлем одновременно оглянулись. Но это всего лишь  дверь приоткрылась и закрылась от сквозняка.

- Уходи, - повторил Левенштайль чётко и раздельно. – Если непонятно, объясню: убирайся, пропади, сгинь, провались.