Жена-рабыня для драконьего лорда

Глава 2.

Слегка открываю глаза, ожидая увидеть больничную палату. Но то, что я увидела, заставило меня широко их распахнуть. Клетка. Я в клетке, как собака. Пытаюсь поднять руки, чтобы протереть глаза и убедиться, что это не галлюцинации, не мираж, не бред сумасшедшего. На руках бряцают звеньями кандалы и цепи. Ощущаю холод металлического ошейника. Вспоминаю силуэт с красными глазами в плаще. Это что, меня какой-то маньячина поймал? Да ну, бред какой-то! Это ж только в ужастиках может быть. В настоящей жизни так не бывает. Или бывает?

Пытаюсь встать, но клетка не позволяет этого сделать. Тело болит, голова гудит, а вокруг шум, людской гомон. И все плывет перед глазами. В голове возникают картинки, как вспышки воспоминаний. Каменный домишко, соседка, кричащая о набеге орков. Орков? Зеленые монстры размером с гору влетают во двор. Отец, бросающийся спасать меня и маму и тут же гибнущий. Мать, которая старается закрыть меня собой. Я пытаюсь потрясти головой, но становится еще хуже. Следующая картинка – как меня за волосы волочат по пыльной дороге, а я вцепилась ногтями в зеленую руку орка. Но ему мои попытки поцарапать его словно комариный укус. Он лишь сильнее встряхивает меня за волосы, наматывая их поудобнее на кулак, и если я не успокоюсь, то рискую просто оставить у него в руке свой скальп. Дальше меня бросают в клетку. Дорога в трясущейся кибитке, плачь девушек, таких же как и я. И старуха, переходящая от одной к другой. Она поила горьким отваром и приговаривала: “Пей!”. Потом черное затмение. И вот я снова в себе. Я часто-часто моргаю, понимая, что все мной увиденное – это реально мои воспоминания. И у меня не шиза, я просто в другом теле. В теле девушки, семью которой убили орки. А настоящая я, Елизавета Драгина, осталась там, в проулке Эдинбурга, под противным моросящим дождем.

Сколько времени мы ехали к рынку, где меня и еще нескольких девушек должны были продать как скот, я не помню. Я была в каком-то бреду. Но, несмотря на это, пыталась даже сбежать, за что получила трепку. Удары были такой силы, что из ушей пошла кровь, и я даже на время оглохла. Как я поняла, что если б не желание продать меня подороже, так как я девственница, то меня бы ждала более суровая кара. В назидание другим девушкам. А так решили не портить товарный вид. Кормили отвратительно, только чтобы не умерли. Воды давали тоже исключительно столько, чтобы не наступило обезвоживание, не больше. На рынке мерзкий вонючий работорговец даже умудрился меня продать пару раз. Но один решил меня сразу в своей кибитке избавить от девственности, за что получил пяткой в пах. Второй решил расписать те извращения, которые будет со мной делать. После этого изъявил желание погладить меня по лицу, за эту руку я его и укусила, прокусив кожу. За оба раза я получила кучу оплеух, из-за чего почти лишилась слуха. Удары приходились по голове и телу, прикрытому одеждой. Несмотря на все, торговец с гнилыми пеньками во рту вместо зубов надеялся меня все же продать. Когда он меня заталкивал в клетку, я, откровенно говоря, нарывалась. Пусть уже выйдет из себя, да прибьет окончательно. Я понимала, что скоро моей силы воли не останется и я сломаюсь. Я уже на волосок от этого. И тогда мне станет все равно на свою дальнейшую участь, пусть уж сейчас настанет конец, пока я в себе и отдаю отчет своим действиям.

Я увидела его и не смогла оторвать взгляда от странного мужчины. Он был на этом рынке явно не в своей тарелке. Брезгливо осматривался по сторонам, морщил нос, словно ему воняло. Хотя, наверно, здесь воняло на само деле. Столько немытых, больных, уставших, потных тел. Но больше всего здесь пахло безнадежностью. Многие потеряли веру в то, что увидят что-то хорошее в своей жизни, кроме унижения, насилия и боли. Мужчина смотрел на меня не отрываясь. К нему подбежал слуга-горбун, и они окликнули работорговца. Из-за побоев и частичной потери слуха я плохо разбирала, о чем они говорят, но увидела, что торговец Шо с надеждой смотрит на этого господина. Надеется продать, жиробас алчный! Так и хочется плюнуть ему в рожу, но что-то останавливает. Значит, не до конца у меня инстинкт самосохранения выбыли побоями. Мужчина достает какой-то камень и все напряженно смотрят на него и манипуляции, что собирается совершить господин. Он делает какие-то пассы руками и камень светится синим, красиво так. Нити света вьются над камнем и тянутся ко мне. Мужчина резко сжимает кулак с камнем внутри, и все прекращается. Он отдает распоряжение слуге, и тот платит за меня работорговцу. А толстяк передает ему меня. В какой-то момент, когда цепи отдают в руки моему новому хозяину, я чувствую на запястьях и шее непонятное давление, словно меня кто-то душит. И я понимаю, что, похоже, не только цепи сковывают меня, но и что-то магическое, типа поводка. Я читала про такое в романах фэнтези, где рабыни не могли убежать, причинить вред господину и так далее. А что данный мужчина обладает магией, я увидела, когда он проделывал эти штуки с камнем. Идея о побеге сразу разбилась о суровую реальность этого мира. Или забыть, или отложить на неопределенный срок. Может, получится втереться в доверие и попросить снять эти поводки, оковы, ошейники? Хотя не понятно, на кой черт он меня вообще купил. На извращенца, которому приспичило снять сексуальное напряжение, он не похож. А значит, для каких-то других целей. И тут меня осенила догадка. Он колдун какой-нибудь, и я ему понадобилась в качестве жертвы для какого-нибудь темного ритуала. Потому и купил девственницу, да еще и рабыню. То есть никто меня искать не будет. Ну, стало на одну рабыню меньше, никто и не заметит, что что-то произошло. Рабыни же даже и не фиксируются нигде. Вон по дороге к рынку две девушки умерли, так их тела просто скинули в канаву и все. Даже закапывать не стали, а поехали дальше.

Господин шел впереди, за ним слуга вел меня на цепи, словно болонку на выгул вывели. Мы подошли к карете. Черная, на дверце был какой-то узор. То ли герб, то ли вензеля. Мужчина открыл дверцу и забрался внутрь, а слуга подтолкнул меня следом. С кандалами на ногах было невозможно широко шагнуть или поднять ногу на высоту ступеньки, чтобы забраться в транспортное средство. В итоге я в карету заползала на животе, мысленно отмечая, что живот и бока ноют от синяков и ссадин. Работорговец уже, видимо, отчаялся. Бил и пинал от души, потеряв надежду продать меня. Я кое-как сгруппировалась и села на скамью под внимательным взглядом мужчины. А когда карета тронулась, то не удержалась, так как опять же из-за кандалов не смогла вовремя ухватиться за ручку, предназначенную для того, чтобы было удобнее держаться пассажирам. Мужчина поймал меня и молча усадил на скамью, а по выражению его лица я поняла, что он брезгует ко мне прикасаться. А что? Может быть, это сойдет за вариант? Не буду мыться и буду вонять, и он никогда не прикоснется ко мне. Хотя нет. Самой противно. А во-вторых, если уж меня купили для интимных утех, то он может приказать меня помыть. И я ничего не смогу противопоставить этому приказу. Придется выполнять. И я же вроде его уже причислила к черным колдунам, которые приносят в жертву юных девственниц. Пока я думала, кто этот таинственный господин, карета остановилась. Мы вышли. Оказывается, мы приехали на постоялый двор. Интересно зачем? Он что, не местный или так прижало меня обесчестить, что и постоялый двор сойдет?