Жена ректора академии

4.

В ожидании, когда Найджел отправится на службу (он предпочитал телепортироваться, но поскольку дом и прилегающая к нему территория были наглухо закрыты защитой от подобного типа проникновений, сделать это можно было только покинув территорию через главные ворота), я перебрала, вернее, перерыла, весь свой гардероб в поисках наиболее непритязательных нарядов. Нашлось всего два летних платья, нарочито простых по фасону, но из весьма дорогой ткани, модные в год моего совершеннолетия, и один дорожный костюм из практичной коричневой плотной ткани с замшевой курткой и такими же штанами. Заднюю часть стыдливо задрапировывал небольшой отрез собранной по бокам грубой ткани, делая их менее вызывающими. На моей памяти, я его ни разу не надевала. Я покрутила наряд в руках, решив, что это подойдет больше, чем платья. Во-первых, они все равно со шнуровкой на спине, а во-вторых, будет похоже, что я долго была в дороге. Или не очень – неужели мне придется вазюкаться в пыли ради маскировки? Разве что чуть-чуть.

Одежда была немного потрепанной в угоду моде, но явно была дорогой. Хотя, может быть у обычных людей не настолько наметанный глаз или есть дела поважнее, чем оценивать мой наряд? В любом случае, в академии точно можно носить форму, чем я и собиралась пользоваться.

Подумав, я решила не строить из себя знатную леди. В академии официально все равны, и, хотя я подозревала, что это не так, решила, что все же, будет безопаснее представиться обычной девицей без титула. В то же время, мне совершенно не улыбалось получить диплом на чужое имя, поэтому о том, как назваться у меня особенно не было выбора. Александра – мое второе имя, помню, бабушка звала меня Сандрой в детстве. И Энберг – моя девичья фамилия. Конечно, Найджел знал мою фамилию, в конце концов, ее носил мой отец, но она довольно распространена на севере страны, откуда мы родом. Думаю, если не попадаться на глаза мужу-ректору и особо не высовываться, я спокойно смогу представиться сиротой с севера или дочерью лавочника, например. Подумав, я решила, что дочерью лавочника даже лучше, не придется придумывать причину, по которой у меня есть деньги. Держать себя в черном теле ради легенды я не собиралась. А так, присылают родители – и все, никаких вопросов.

Также я поняла, что возможно мне придется снять комнату в городе, поближе к академии, где я смогу переодеваться в приличную одежду и менять облик на свой, перед возвращением домой. Или «съездить» на отдых к морю недели на две, «чтобы пережить эту противную осень?». Нет, пожалуй, не стоит усугублять свою совесть лишней ложью. Оставлю это на самый крайний случай.

Над самим же обликом мне пришлось долго думать. Пока я практиковалась, я поняла, что воспроизводить знакомое лицо у меня получается гораздо лучше того, которое я пыталась придумать. То ли у меня было совсем плохо с фантазией, то ли с реалистичностью, но, когда я случайно предстала в облике девицы с шестью пальцами, я едва удержалась, чтобы не завизжать посреди ночи. Поразмыслив, я вспомнила девушку из путевой гостиницы в северном Окламе, куда я в детстве ездила на лето к бабушке с дедушкой. Она была типичной северянкой – белые волосы, ресницы и брови, бледная кожа, темные болотно-зеленые глаза, тонкие губы и немного крючковатый нос. Я бы с большим послаблением назвала ее очаровательной, но было в ней что-то настолько запоминающееся, что я помнила ее до сих пор. Ее облик легко вставал у меня перед глазами и не пугал в итоге шестым пальцем или разноуровневыми глазами.

Аккуратно испачкав колени дорожного костюма землей из цветочного горшка и сложив его в небольшую кожаную сумку, которую я обычно использовала для хранения принадлежностей для рисования, я сунула туда же сапоги от костюма и немного денег. Накинув сверху плащ, я спустилась вниз, приказав подготовить карету.

– Куда приказать везти, леди? – Джером сегодня вел себя излишне официально, но я решила не обращать на это внимание. Мою голову забивали совершенно иные вещи, в основном мандраж, казалось, скручивающий мои внутренности тугим узлом.

– В клуб, – кратко ответила я, похлопав по сумке с художественными принадлежностями. – Думаю, мне стоит сбросить с себя немного груза тяжелых мыслей.

– Это всегда удачная идея, – незамедлительно согласился дворецкий, провожая меня на выход и помогая подняться по услужливо подставленной кучером ступеньке.

Кучер залихватски свистнул, и карета тронулась.

***

Был практически полдень, когда карета остановилась у «Клуба дель Макферсон» – пристанище скучающих леди, как всегда, встретившего меня тишиной и теплом. Хорошим тоном считалось не вести громко досужие беседы, а если вести, то в отдаленных комнатах, чтобы не мешать остальным. Обычно комнаты, подразумевающие групповую деятельность, такие как рисование или обсуждение новых романов, никогда не пустовали, но было вполне допустимым занять одну из небольших комнат для приватной беседы, погружения в искусство или чтение.

– Творческую комнату номер четырнадцать, пожалуйста, – попросила я миниатюрную ключницу, с поклоном встретившую меня у порога. – Провожать не надо. И пришлите горничную с горячим чаем.

Едва дождавшись, когда она скроется, я поднялась в комнату, и поспешила скинуть плащ. В комнате уже стоял мольберт с чистым холстом и масса художественных принадлежностей – именно поэтому, если я хотела побыть одна, я выбирала именно ее. Конечно, чай меня интересовал мало, но вот горничная…

– Ваш чай, леди Блэкфолл, - поставив на столик чай и закуски, присела в книксене молоденькая горничная, прилетевшая в комнату десять минут спустя. Аромат горных трав и дикого меда заполнил все вокруг. Я с сожалением отказалась от идеи продегустировать новый сорт чая, напомнив себе, зачем я сегодня здесь. – Я могу быть еще чем-нибудь полезна?

– Да, – ответила я, поворачиваясь к ней спиной. – Моя горничная последнее время слишком туго зашнуровывает мое платье. Распусти его, пожалуйста, я люблю рисовать, когда нигде не тянет.