Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

Глава 1

Двумя месяцам ранее

Когда я воскресла – он умер. Но это к лучшему.

Тьма густая и вязкая, будто лежу на дне холодного озера. Уже и забыла, каково это – чувствовать. Долгие годы жила в вакууме, свыклась с тишиной, но теперь всё изменится. И меня колотит озноб.

Снова различаю не только звуки: плач, шепот, звон медных колоколов, но и дуновение ветра по лицу. Сцепленные в замок на груди руки, сжимающие какой-то предмет. Делаю вдох – такой обычный, но невыносимо забытый, и приоткрываю глаза.

Надо мной сводчатый потолок храма с шарами света, рядом человек в белом одеянии, по всей видимости храмовник, губы которого шевелятся в какой-то молитве. Вокруг люди в чёрном, скорбные лица, женщины с мокрыми от слёз платками, мужчины с каменными выражениями. Все они здесь затем, чтобы прощаться с умершей. То есть со мной.

Я знаю, зачем здесь. Это знание, четкое, холодное и неоспоримое, не пришло вместе с плотью: оно было внутри меня прежде, чем я открыла глаза. Я здесь не просто так, а чтобы выполнить задание.

Теперь меня зовут Рауна Хэствуд. Отец, мелкий чиновник, продал слепую дочь, которую никто не желал брать в жёны, старому эрду ради выгоды. С тех пор бедняжка Рауна подвергалась надругательствам и унижениям. Эрд Хэствуд ревновал жену, которая в три раза его моложе несмотря на то, что она почти ни с кем ни общалась. И в один из дней был настолько груб, что забил её до смерти своей тростью. Той самой, что сейчас упиралась в пол храма рядом с гробом его молодой супруги, пока сам Пурф, оттопырив нижнюю губу, смотрел со скучающим видом куда-то вдаль.

Мне пришлось прибыть раньше срока, потому что дальше тянуть не было смысла. Очнуться на похоронах и объясняться с гостями уже было проблемой, затяни мы с этим – пришлось бы искать другое тело.

Запах терпкой травы, густой и похожий на дым костра, добирается до ноздрей, проникает в лёгкие, раздражая их. Нос свербит, и я не могу справиться с непреодолимым желанием чихнуть.

- Апчхи, - довольно громкое, на что храмовник отвечает.

- Будьте здоровы.

- Благодарю, - отзываюсь, впервые услышав свой новый голос: мелодичный и нежный, совершенно не похожий на прежний.

Лицо служителя вытягивается, становится похожим на лошадиное, а глаза вылезают из орбит. Публика ещё не понимает, что произошло, и смотрит не на меня, немного приподнятую на постаменте так, чтобы было видно всем, а на храмовника. Лишь Пурф, осознав происходящее, трясётся рядом, будто отказывается верить в чудесное воскрешение. Сжимает зубы, шипя что-то, и на его губах выступает пена. Толчки становятся сильнее, будто кто невидимый внутри трясёт его из стороны в сторону. Он хватается за сердце, скалясь и не отводя от меня взгляда, а потом падает на мраморный пол. И толпа ахает, вскакивая с мест.

Какой-то мужчина бросается к старику, наверное, личный лекарь, а я разъединяю пальцы, из который выскальзывает свеча, укладываю руки на кромки гроба и неторопливо поднимаюсь, наблюдая за пришедшими. Две женщины в первом ряду падают в обморок, позади принимается плакать какой-то ребёнок, несколько человек срываются с места и бегут прочь. Массивная дверь открывается, впуская дневной свет, а потом звучит выстрелом.

- Рауна, - зовёт мужской голос сбоку, и я, повернув голову, вижу красивого мужчину, который смотрит на меня со смесью неверия и радости, словно видит то, что невозможно объяснить словами.

Сначала просто стоит, не в силах поверить, что я действительно жива.

– Рауна, - выдыхает почти шёпотом, и его руки дёргаются, желая коснуться меня, проверить, что я настоящая.

Он бросается в мою сторону. Его движения резкие, почти судорожные, но в них сквозит не только тревога. Радость, которая переполняет, делает жесты неловкими, непоследовательными. Он обнимает меня, сжимая так, словно желает убедиться, что моё тело настоящее, что я не призрак.

Отвечаю тем же, чувствуя его пульс, слыша учащённое дыхание. В его объятиях смешиваются страх, облегчение и удивление: каждый мускул на его лице выражает то, что слова не в силах передать.

– Как же я рад видеть тебя живой.