Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

Глава 4

Только что меня проверяли, и я выстояла. Прикладываю руку к щеке, трогая порез. Ощущаю жидкость под пальцами, это кровь.

- Что случилось? – продолжаю легенду.

- Случайность, - парирует наместник, убирая вещицу в карман. Мне так и не удаётся понять, что это было. – Позвольте, помогу вам выбраться, - подходит ближе, протягивая руку, а сам не отводит взгляда. Вытягиваю ладонь ему навстречу и принимаюсь шарить по воздуху, делая вид, что пытаюсь нащупать его руку. Он ловит её в какой-то момент, и подхватывает меня за талию, как пушинку, устанавливая на каменные плиты, а по телу пробегает озноб, как только ощущаю тепло мужчины. Рауттен слишком близко стоит рядом, прижимая меня к себе. В мыслях мгновенно вспыхивает образ Саада, и становится тяжело дышать.

Будто снова чувствую тонкий запах масла и смолы, скользкий от пота воротник, грубые ладони, умеющие и чинить механизм и держать меня так, будто я - самое хрупкое, что у него есть.

Мы работали вместе до того, как слова «мы» стали чем-то большим, чем деловые отношения. Саад пришёл в Комитет не как идеалист, а как ремесленник: умел шить порталы, подбирать частоты сопряжения, мастерить звуковые ключи. Я приходила с картами разломов, с координатами возможных находок, говорила, где трещина тонка, а где её края уже начали зарастать. Он всегда старался делать быстро не только для меня, но и для других.

В его ладонях я могла быть слабой. Он снимал с моей шеи холодные амулеты, когда мы ночевали у костра, шутил, если Комитет распадётся, он откроет лавку и станет чинить вещи для простых людей, которым закрыты знания о мирах. Его смех был ровным и тихим, казалось, он ничего не боится. У нас были свои ритуалы: он подмигивал мне, когда оживали порты, я трогала его руку, когда он ставил печать.

Мне казалось, столько лет прошло, память должна была стереть моменты, которые заставляли душу рваться на части. Мы слишком поздно признались себе, что не можем друг без друга. Столько лет было прожито впустую, и, как насмешка судьбы, он рассказал мне о чувствах, а через несколько часов пришло известие – его отряд погиб в лощине Шёпота.

Казалось, рядом взорвался снаряд, и меня контузило. Ноги подкосились, но я выстояла, кивнула информатору и, развернувшись, ушла пьяной походкой в свою комнату, что делила с Эррой. Я не успела сказать ей, что съезжаю, и теперь не стала, потому что это уже не имело никакого смысла.

Жила, стараясь не показывать боли, что жгла нутро, шла на любые задания, искала смерти, пока однажды меня не стало.

Тело не спасли, но сознание удалось перенести в фиер – специальный прибор, потому что Комитет не мог позволить потерять опыт: мои навыки, знания о тонкостях артефактов. Моё сознание хранилось в металлической капсуле, бесконечной петле мыслей и карт памяти. Шутя или всерьёз, его охранники называли это «хранилищем отзвуков», но для меня это было тюрьмой, где даже кошмары становятся распорядком дня.

В начале службы каждый из нас подписывал договор, по которому Комитет может распоряжаться нами, как захочет. Служба была вечной, и многие не осознавали, что слова на бумаге могут воплотиться в ужас.

И вот я снова стою на камне в храме, а прикосновение Зэйда пробегает по мне, как искра по старой ране. Тяжело дышать: память - не просто картинка, это целая реальность, и она вновь накрывает меня волной утраты и любви.

- Вам плохо? – интересуется наместник, и я слегка киваю, после чего меня перетаскивают на скамью, усаживая здесь. У меня лишь одна попытка. Любая ошибка – и он поймёт, что за артефактом охотятся. Так что убить его здесь и сейчас вряд ли смогу: я не тренировалась в бое тридцать лет. Нужен другой план и как можно скорее.