Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

Глава 21

Выхожу, тростью нащупывая землю. Делаю вид, будто всё ещё завишу от чужой руки. Слева Мортен, справа - отец. Они спорят, кому подать локоть, но я выбираю третью руку - Малайи. Пусть видят: вдова идёт не с мужчинами, а с женщиной, которая ей служит.

Иду медленно, сдержанно, придерживая траурное платье, чтобы не зацепиться за ступени. Малайя по левую руку, чуть позади, Огуст впереди направляет движение. Тишина тягучая, только редкий кашель да шорох ткани.

Слышу шёпот.

«Сжалился, женился на убогой, а она его отравила».

«Могла бы и поскромнее одеться на похороны».

«Для чего ей очки? Она же слепа, как крот».

«Говорят, не плакала ни разу».

«Теперь все деньги промотает».

И тысяча глаз.

Медленно поворачиваю голову в их сторону. Ровно настолько, чтобы жест казался случайным. Слепая не может видеть взглядов, но чувствовать, как они тут же гаснут, словно огни под мокрым покрывалом, вполне доступно.

- Осторожно, эрдана, ступенька, - шепчет Малайя, и я касаюсь тростью каменной плиты, поднимая ногу.

Путь до церкви не такой уж и длинный, но каждый шаг как по живым углям. Вхожу в помещение, понимая, что народ на улице просто не поместился, потому что здесь нет свободного места. Хэствуд был настолько популярен или я?

Гроб Пурфа уже внутри. Священник бубнит молитву, сухо, без вдохновения. Каждый звук ударяется о камень и падает обратно. Слова пусты, и я даже не слушаю их. Больше прочего меня беспокоит отсутствие наместника, словно он мог что-то задумать. Вдруг он захочет куда-то деть артефакт?

Когда очередь прощания подходит ко мне, касаюсь крышки кончиками пальцев. Холод, как у гладкого мрамора. Стою, делая вид, что говорю мужу последние слова, а затем освобождаю место следующему. Мальчишка стоит рядом с матерью, утирающей слёзы. Она плачет беззвучно, а мне следует делать вид, что я не различаю этого

- Ольма плачет, - докладывает Малайя. И теперь я могу проверить, всегда ли она говорила мне правду.

Кто-то идёт к покойнику, кто-то на выход, будто досмотрели спектакль до конца, и пора домой.

- Вы держитесь удивительно стойко, эрдана Рауна. Пурф гордился бы вами, - слышу голос рядом.

- Пусть гордится в том мире, где наконец перестанет считать души товаром, - отвечаю без улыбки.

- Вы не только умеете шутить, - замечает наместник, появляясь в поле моего зрения. – И будто стали выглядеть иначе. Траур вам к лицу.

Сарказм. Кажется, нам будет весело.

- Полагаю, вы были добрым другом моего мужа, - парирую.

- О, я любил его магазинчика. Скажите, что станется с лавкой теперь?

А это шанс сблизиться.

- Она продолжит своё существование.

- Если вам будет невмоготу, могу предложить свою помощь.

- Хотите встать за прилавок?

- Отнюдь. Я бы купил у вас лавку со всем, что в неё имеется.

- При всём уважении к вам, наместник, я ещё не знаю, что там имеется.

- Уверяю, самое ценное могу отдать, если пожелаете.

- Свою честь?

Он разражается смехом, и в нашу сторону косится народ, а я стою с каменным лицом, будто не имею к его реакции никакого отношения.

- Простите, - приносит извинение, снова изображая грусть на лице. – Ну так что по поводу продажи?

- Я подумаю.