Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

Глава 20

К полудню выбираюсь из комнаты. На мне чёрное платье, лёгкая вуаль и дымчатые очки. Трость в правой руке и уверенность в движении. Малайя рядом, как тень: мягкая, терпеливая, на полшага позади в тёмном простом платье. Её ладонь едва касается моего локтя. Достаточно, чтобы направить, если понадобится.

Мы идём по коридору, и я впервые могу нормально осмотреть дом, в котором живу уже несколько дней. Старый Ашфорн дышит мраком, но в нём есть изящество: своды, мраморные ступени, картины под потемневшими стёклами. Кажется, даже сам воздух тут знает, сколько тайн в нём хранится.

У подножья лестницы уже собралась стая в трауре: Брун Насторн, Мортен Брэйн, Ольма Шендрос, бастард Пурфа – Бердон, слишком тихий, словно с ним что-то не так, Ульдин Жожжер, Огуст и несколько слуг.

Шарю тростью в воздухе, не забывая о роли, и вижу несколько удивлённых лиц касательно моего образа. Пусть привыкают.

- Как ты себя чувствуешь, дочь? - первым нарушает молчание Брун, пока я неторопливо спускаюсь, опираясь о перила и Малайю. – Ты не пришла вчера ни на обед, ни к ужину.

- Уже лучше. Благодарю, - банальная любезность, за которой скрыто презрение к этому человеку.

- Вам идёт новый образ, Рауна, - подаёт голос Мортен, и да, он действительно красив. Если бы я искала себе мужа, обязательно бы очаровалась его внешностью.

В уголках губ Ольмы видно пренебрежение. Конечно, мы тут собрались не затем, чтобы петь мне дифирамбы, и я намерена поскорее закончить это собрание.

Погребальная процессия неторопливо занимает места в экипажах. Воздух в Варругне сегодня тяжёл, сама погода решила отдать дань покойному: низкое небо, затянутое серым дымом, ленивый ветер, запах сырости и сероводорода, будто где-то здесь вход в ад.

Карета катится медленно, будто не желает довозить нас до места, где всё произойдёт. Сижу внутри, чувствуя, как каждый поворот колеса отзывается гулом в груди. Нас в карете четверо: служанка рядом со мной, напротив отец и Мортен. Позади едут Ольма с сыном, Жожер и Огуст. И мне кажется, он единственный, кто действительно скорбит.

Малайя молчалива, как всегда. За окном сквозь тонкое стекло различаю очертания домов, вывески, фигуры прохожих. Вчера всё казалось другим: глухим, диким, чужим. Сегодня же не только Варруген смотрит на меня, но и я на него.

Пурф Хэствуд был фигурой, чьё имя открывало двери и пугало чиновников. На похороны тянутся не только друзья, но и враги, соседи, деловые партнёры, жёны партнёров, конкуренты, журналисты, те, кто жаждет сплетен и простые зеваки. Все, кто хочет увидеть, как выглядит молодая воскресшая вдова, пережившая своего старого мужа. И обязательно за спиной будут перешёптывания, что всё это не случайность.

Место то же, где вчера мне пришлось ощутить дыхание смерти, – старая церковь у склепов на восточном холме, под покосившимися чугунными крестами. Там, где земля пахнет сырой медью, а каменные ангелы смотрят в никуда.

Карету встречает гул голосов. Кажется, весь город пришёл проводить в последний путь эрда Хэствуда. Или же просто желал убедиться своими глазами, что я не ходячий мертвец.