Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

Глава 24

Служанка наливает чай, осматриваясь по сторонам. Подвигает мне чашку и внимательно разглядывает очки, хмуря брови. Потом несколько раз трясёт перед моим лицом рукой, будто проверяя, не видно ли мне.

- Если я слепа, это не значит, что не ощущаю ветра от того, что ты чем-то машешь передо мной, - произношу, и она испуганно отшатывается.

- Простите, - тут же сбегает, закрывая за собой дверь, а я смеюсь.

Всё же есть какие-то плюсы в том, что притворяюсь.

Не успеваю сделать и пару глотков, наслаждаясь покоем, как в кабинет буквально врываются отец и Мортен, которые толкают друг друга.

- Дорогая, - начинает Брун.

- Рауна, - продолжает Мортен.

- Вели человеку, который тебе совершенно никто, покинуть дом! – требует от меня повиновения Насторн. – Пойдут сплетни, что вдова сразу пустилась во все тяжкие, а то и вовсе решат, что ты убила старика в сговоре с этим, - тычет он в сторону Мортена пальцем. - Это испортит твою репутацию.

- Смею напомнить, что это говорит человек, который некогда продал вас.

Они продолжают препираться, но мне порядком надоело. Пришла пора избавиться от этого тандема.

- Довольно! – пресекаю их попытки утопить друг друга. – Отец, вы правы на счёт Мортена. Его присутствие в доме лишь скомпрометирует меня. Похороны прошли, дальнейшей помощи мне не понадобится. Благодарю, что пытались помочь, но теперь подо мной твёрдая почва.

- Я хотел вам предложить свою кандидатуру на роль управляющего, - пытается ухватиться Мортен за соломинку. – Правда, это планировалось сделать наедине.

- Видала прохвоста? – фыркает отец, пытаясь вытолкнуть молодого мужчину из кабинета, но тот сопротивляется. – Не набиваешься ли ты в мужья к моей дорогой дочери?

- Это касается лишь нас с Рауной, - шипит тот, а я неторопливо отпиваю чай, наблюдая за картиной. – Оставьте нас, мы переговорим.

- Только через мой труп!

На лице Мортена мелькает мысль, что это можно устроить.

- Тебе не нужна она, лишь деньги.

- Говорите за себя, Насторн, - брезгливо смотрит мужчина в сторону оппонента.

- Что же ты раньше не интересовался ею, когда она была бедна? – вопрос со звёздочкой.

Это может продолжаться вечно, и я решаю их остановить.

- Я не нуждаюсь в управляющем, благодарю, - парирую.

- Конечно, не нуждаешься. Потому что теперь я займусь твоими делами, и они пойдут непременно в гору, - улыбается Брун. – Ты станешь отдыхать, не думая ни о чём. Баллы, шляпки, платья. Что ещё нужно женщине?

О, как примитивно он мыслит. Шляпки, ну, конечно же.

- С каких пор гора у нас в ложбине? – фыркает в его сторону Мортен. – Рауна, не совершайте ошибок. Он угробит ваше состояние и вас вместе с ним.

- К тому же, - ставлю чашку на стол, - тебе, отец, так же следует отправиться домой, чтобы заняться СВОИМИ делами. Ибо то, что касается Ашфорна будет касаться только меня.

На лице Мортена победоносная улыбка. Он не выиграл, но и не проиграл. Насторна выдворяют за пределы, он же остаётся на территории Варругена и может предпринять ещё одну попытку сблизиться со мной. Ненароком оказаться в местах, где бываю, приехать с визитом, в конце концов.

- Верное решение, - смотрит с кривой улыбкой на врага Мортен.

- А теперь оставьте меня, - говорю ледяным тоном. - Надеюсь, мне не придётся звать слуг, чтобы они помогли вам уехать. Не хотелось бы скандала.

- Ты не понимаешь, что делаешь, дочка.

Как же этому скряге, что некогда отказался от дочери, хочется власти и денег, что готов к унижениям.

- Я прослежу, чтобы ваш отец, Рауна, сел в экипаж и отбыл, - обещает Мортен.

- Щенок, - летят слова в его сторону. Насторн исходит злобой. – Это я прослежу, что ты первым покинешь Ашфорн. И не смей приближаться к моей дочери!

- ВОН! – рявкаю, и они, наконец, покидают меня. Один ругаясь, второй хохоча.

Бедная Рауна, мне так её жаль. Не себя, настоящую девушку, что некогда жила здесь.

Закрываю глаза, нащупывая чайник. Даже интересно, справлюсь ли я с задачей налить себе чаю, не глядя, как это делала она. Касаюсь пальцами тонкого фарфора, провожу по ободку, потом подношу носик, прислушиваясь к звуку льющейся воды. Держу палец чуть ниже края, пока до него не добирается кипяток, и одёргиваю руку.

Для меня это игра, тренировка. Для неё – жизнь во тьме, из которой не выбраться. И кто знает, стала для неё смерть горечью или избавлением. Кто знает.