Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

Глава 26

Клем слегка оживляется. Так бывает, когда у человека интересуются тем, что ему так дорого. В его взгляде мелькает тот самый стариковский азарт, который появляется у коллекционера, когда его просят рассказать о любимых находках. Он снимает с полки лампу с выщербленным медным цоколем, осторожно ставит её на прилавок, словно на алтарь.

- Вот это, - начинает он, давая мне ощупать пальцами, - лампа из Рианских катакомб. - Клем трогает её осторожно, будто боится нарушить покой. - Её пламя питается не маслом, а дыханием владельца. Выдохнешь в колбу - и лампа заберёт этот вдох себе. Свет от неё выходит странный, будто живой.

Он понижает голос.

- Пурф купил её за баснословную цену, но боялся. Говорил, что ему жить хочется, а не кормить железяку своей жизнью.

Он бережно убирает лампу обратно и достаёт из нижнего ящика небольшую коробку из чёрного дерева, так же протягивая мне предмет для осязания.

- А здесь песочные часы. Песок в них течёт не вниз, а вверх. Не магия, а алхимия, но, когда Пурф пытался их продать, трижды случались несчастья с покупателями. После этого он решил оставить их себе.

Малайя, стоящая рядом, тихо ахает, когда Клем отодвигает в сторону стопку книг и достаёт тонкий кинжал с выемкой на лезвии. Металл поблёскивает тёмным серебром.

- Не бойтесь, юная лана, старик не выжил из ума, - смеётся он. - А с этим будьте осторожнее, эрдана, - берёт мою ладонь, вкладывая в него лезвие, - кинжал из когтя первого дракона. Он никогда не промахивается, а наводит своего хозяина на цель.

- Опасное оружие, - передаю его обратно. Представляю, сколько крови впитал клинок, потому что в природе людской заложено друг друга убивать. – Это всё очень интересно, но может ест нечто изысканное? Скажем, броши в виде животных или подвески, - перехожу к тому, что меня интересует больше всего.

Конечно, я могу отослать старика из магазина и копаться здесь сама, перебирая миллионы вещей. Но кто сказал, что разыщу хоть что-то?

Клем задумывается, а потом словно вспоминает. Приносит мне украшения, которые совершенно ничего не значат. Красивые, но пустые. Но вижу, как завороженно смотрит на брошь-цветок Малайя, и хочется сделать ей подарок.

- Как жаль, что я не в силах увидеть, насколько здесь красиво. Малайя, а тебе нравится здесь?

- Эрдана Рауна, здесь всё прекрасно.

- Тогда я желаю, чтобы ты выбрала себе что-то на память обо мне.

Он приподнимает брови, словно задаёт немой вопрос, не намерена ли я умереть в ближайшее время. Знала бы она, насколько близка к истине.

- Клем, помогите моей служанке, кажется, она потеряла дар речи.

- Это вам будет очень к лицу, юная лана, - протягивает ей старик ту брошь, которую она так внимательно рассматривала.

- Эрдана, но это дорогая вещь!

- Тем лучше, - отзываюсь.

Внезапно в лавке раздаётся мелодичная музыка: тихая, похожая на дыхание ветра. И я, не поворачивая головы, осматриваю стену, решая, что это часы. Но по побледневшему лицу Клема понимаю: всё куда сложнее.

Пауза затягивается, а мелодия не заканчивается. Она больше похожа на ту, что играют в музыкальных шкатулках, теперь понимаю это отчётливо.

- Клем, вы завели шкатулку? – интересуюсь, прекрасно видя, как он вцепился пальцами в стол, а его костяшки побелели.

- Нет, эрдана. Она играет сама. Мы зовём её «Песней смерти», - говорит с опаской. – Ведь она подаёт голос только рядом с человеком, что скоро умрёт.

На его лице читается страх, а шкатулка продолжает играть. Малайя рисует в воздухе круги вокруг себя, это местные религиозные защитные знаки, а я невольно ёжусь. Если он пугает намеренно, то у него это отлично выходит. Только, возможно, он прав. И песня действительно может звучать, потому что я здесь надолго не задержусь.

Последний треньк, и звенящая тишина заполняет лавку.

По ком звонит колокол? Колокол звонит по тебе.