Жена северного князя

Глава 18

Несколькими днями ранее. В тереме Ольгерды

— Ох, Остромир... — вздохнула княгиня Ольгерда, прикладывая руку на грудь,— тяжко мне.

Княгиня сидела в своей спальне, возле столика тонкой византийской работы, и смотрела на своё лицо, отражавшееся в небольшом овальном зеркальце, сделанном из отполированной бронзы и покрытым каким-то составом, это зеркальце досталось ей ещё от матушки, и передать его она должна была своей дочери, или невестке, но этой иноземной змее она его отдавать не собиралась.

В свете свечей в отражении лицо княгини было словно сделанным из золота, и княгине это нравилось, ведь ещё по молодости её называли «золотая княжна», и стать она должна была королевой Шверии, да вот только король Шверии Олаф, влюбился в какую-то местную ведьму, и отказался от брака с ней, с «золотой княжной», тогда ведь и война чуть было не началась. А теперь вот прошлое её нагнало в лице шверийской принцессы, змеи подколодной,

Ах, как было бы хорошо, если бы шверийская девка оказалась нечистой, с каким бы удовольствием княгиня Ольгерда отправила бы её обратно в Шверию. А сына бы оженила на доброй девушке, которая бы её, княгиню Ольгерду почитала, и во всём слушалась, и сыну бы нашёптывала, что она, княгиня говорит. И княгиня даже зажмурилась от того, как ей хотелось, чтобы это было правдой.

Но нет, змеюка иноземная так раскровила, что не оставила даже тени сомнений в своей честности, а она ведь подстраховалась, и свашку настроила, чтобы та девке волоса мёдом намазала, «по древнему обычаю». У сына с детства от мёда глаза слезились и кашель начинался, но и здесь змеища её переиграла, да ничего, княгиня на свашке отыгралась, поймали ту и высекли так, что до сих пор хромает. Будет знать, как свою княгиню обманывать.

А теперь, двор свой начала собирать, даже люди говаривать начали про «малый двор» и многие уже со своими бедами к ней идут, и молва в народе пошла, что княженка новая добрая да красивая и народу помогает, даром, что иноземная.

Боярин Остромир лежал на широкой княжеской кровати. Мысли в его голове бродили разные, да вот только одна была громче других. Почему только ночью он был князем? Ведь его род, может быть, даже древнее рода Святославичей...

Остромир вдруг понял, что не расслышал, что сказала княгиня.

— Что ты, Олюшка? Что же тебе тяжко?

— Всё, что строили мы с тобой, Остромир, за эти годы... Всё боюсь порушит пришлая княженка, девка иноземная.

— Да бог с тобой, Оленька! Она при тебе слово сказать боится, да и сын твой тебя уважает, доверяет всецело, вона оставляет столицу на тебя, — надо было бы встать да обнять княгиню, но боярину было лениво вставать

— Всё так, всё так, Остромир... Да только не так! Княженка двор свой собрала, слыхал его «малым двором» называют. Даже верные бояре, такие как Коста Коснятин, и то к ней захаживают, да и купцы иноземные сперва к ней с товарами идут, а мы ведь так и не узнали, что за купцы ей свечи волшебные поставляют!

Голос Ольгерды зазвенел от злости:

— Ты посмотри терем у ней как освещён! Я давеча ходила в храм, так там тоже теперь эти свечи стоят! Сам митрополит нарадоваться не может, так ведь и сказывает, что богоугодное, мол, дело княгиня молодая делает, храму свечи поставляет. Что теперь в храме божием дышать можно, свечи, мол, не чадят.

И княгиня почему-то с ненавистью посмотрела на свечку, которая горела у неё на столе, ровно так горела, светлым пламенем, освещая искажённые ненавистью черты княгини в зеркальце.

Хлопнула княгиня зеркальцем по столу, боярин даже вздрогнул.

Голос княгини стал тише, звуки вырывались с шипением, будто бы ей говорить тяжело было:

—И мне подарила, с барского плеча, ящичек. Хорошо ещё не чернавку прислала, а хирдман её принёс, а рожа у него наглая, гладкая... Ненавижу!

Вдруг Ольгерда почувствовала, как сердце её забилось часто-часто, как резко поднялась чёрная волна злобы, сдавливая горло, воздух перестал проходить.

— Остромир... Помоги мне... — задыхаясь, сказала она. — Помоги...

Рука её задела подсвечник, который тоже ей княженка подарила, он упал, но князь Остромир уже подбежал к княгине, затушил пытавшийся разгореться огонь, подхватил княгиню.

Такое уже бывало, поэтому Остромир не растерялся, резко подтащил княгиню к окну, распахнул.

— Дыши, дыши! Вдыхай холодный воздух, княгинюшка!

Через некоторое время дыхание Ольгерды восстановилось, но она по-прежнему висела на руках князя, сил встать на ноги не было, прохрипела:

— Закрой окно, Остромир. Холодно.

Отнёс Остромир княгиню на кровать, положил, вгляделся в лицо. В свете свечей лицо её казалось бледным, под глазами залегли тени.

«Стареет Ольгерда, — подумал Остромир. — Что ж, бабы все стареют раньше, да живут меньше, что будет, коли не окажусь рядом, когда вот такая вот дыхательная беда с княгиней случится? И кончится тогда моя власть, которая лишь на ночных забавах держится».

И поэтому вслух боярин сказал:

— Надо что-то делать, Олюшка, ну, ежели она тебя так злит, так давай запрём её. Пусть посидит запертой до приезда князя. И не будет у неё возможности ни двор свой устраивать, ни с купцами торговать.