Жена солдата

Глава 4. Дорога в деревню

Голова раскалывалась так, будто по ней проехался отряд оркской кавалерии. Я прижала ладони к вискам, пытаясь заглушить пульсирующую боль, но это только усилило тошноту.

— Вина, — прохрипела я, не открывая глаз. — Сейчас же.

В карете повисло молчание. Даже скрип колёс по ухабистой дороге казался приглушённым, будто весь мир затаился, ожидая моей следующей вспышки.

— Вина! — повторила я уже громче, распахнув глаза.

Джон сидел напротив, его крупные руки лежали на коленях, пальцы слегка сжаты в кулаки. В узком пространстве кареты он казался ещё больше — его широкие плечи почти касались стен, а колени упирались в мои.

— В карете нет вина, — сказал он спокойно.

— Врешь, — я тут же наклонилась, шаря руками под сиденьем. Шёлк платья шуршал, жемчуга на шее бились друг о друга, но мне было плевать. — Отец всегда возит с собой запас.

Мои пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое — флягу! Я торжествующе вытащила её и тут же открутила крышку, жадно прильнув к горлышку.

Кислый, плоский вкус воды ударил в нёбо.

— Чтоб тебя... — я швырнула флягу в стену кареты. Брызги окатили обивку. — Это вода!

Джон даже не вздрогнул. Он медленно наклонился, подобрал флягу и аккуратно поставил её на сиденье.

— Вода полезнее, — сказал он. — С похмелья.

Я засмеялась — резко, почти истерично.

— О, значит, ты ещё и лекарь? — я наклонилась к нему, чувствуя, как прокисшее вино на моём дыхании ударяет ему в лицо. — Давай угадаю: крестьянская мудрость? Или, может, армейская?

Его глаза — эти странные, тёплые глаза — сузились. Но он не отстранился.

— И то, и другое, — ответил он просто.

Я откинулась назад, скрестив руки.

— Я не просила тебя заботиться обо мне.

— Знаю.

— И не нуждаюсь в твоих советах.

— Понятно.

Я ждала, что он взорвётся. Ждала, что наконец сорвётся и накричит, как это делал бы Виктуар — с изысканными оскорблениями и язвительными намёками. Но Джон просто сидел, глядя в окно, как будто мои слова были для него не важнее шума колёс.

— Ты... — я сжала зубы. — Ты невозможен!

Он повернулся ко мне, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то, отчего мне стало не по себе.

— А ты пьяна, — сказал он тихо. — И это не красит тебя.

В карете стало тихо. Даже стук колёс куда-то пропал. Я открыла рот, чтобы ответить... и вдруг почувствовала, как по щекам катятся слёзы. Горячие, злые, предательские. Джон вздохнул, достал из кармана чистый платок и протянул мне.

— Выпей воды, — сказал он. — Потом поговорим.

Я швырнула платок на пол. Но когда он отвернулся, всё же подняла его и прижала к лицу. Он пах дымом и кожей, как солдат.

В следующий раз я проснулась от того, что кто-то трясёт моё плечо.

— Миледи, — голос служанки прозвучал слишком громко для моей раскалывающейся головы. — Вам нужно перебраться в палатку.

Я открыла один глаз. В карете стало темно, только бледный свет луны пробивался сквозь занавески. Где-то за дверцей ржали лошади, слышались грубые мужские смешки и потрескивание костра.

— Где... мой муж? — спросила я, и тут же пожалела. Слово «муж» обожгло язык, как плохое вино. Служанка — та самая рыжая девчонка с веснушками — потупила взгляд.

— Барон... э-э... проверяет периметр, миледи.

Я фыркнула. «Проверяет периметр». Как будто мы на войне, а не на королевской дороге. Выбравшись из кареты, я тут же охнула — ночной воздух ударил в лицо, холодный и резкий, пахнущий дымом и мокрой травой. Ноги подкосились, и я едва не рухнула в грязь, если бы не схватилась за дверцу.

— Вам плохо? — служанка засуетилась рядом.

— Нет, — соврала я, чувствуя, как желудок сжимается в спазме.

Лагерь раскинулся на небольшой поляне. Две походные палатки, костёр, вокруг которого сидели гвардейцы отца — их мундиры были расстёгнуты, в руках они сжимали походные кружки. И... он.

Джон стоял в стороне, спиной ко мне, разговаривая с седым сержантом. В свете костра его силуэт казался ещё массивнее — широкие плечи, прямая спина, руки, скрещённые за спиной. Солдат. Даже сейчас, в этом проклятом свадебном камзоле, он выглядел так, будто готов был в любой момент схватиться за меч.

Я сделала шаг в его сторону, но тут же остановилась.

— ...не понимаю, зачем ты терпишь это, — донёсся до меня голос сержанта. — Она же тебя позорит.

Я замерла, прислушиваясь. Джон не ответил сразу. Он наклонился, поднял с земли что-то — кусок сбруи, кажется — и начал что-то поправлять в ней большими, неуклюжими пальцами.

— Она напугана, — наконец сказал он.

— Напугана? — сержант фыркнул. — Да она тебя с грязью смешает!

— Дайте ей время.

Его голос был тихим, но твёрдым. Без злости, без обиды. Как будто он говорил о погоде.