Жена в Ад: спасти нельзя оставить

3. Демоны

Очнулась от странного ощущения чужого присутствия. Луна заглядывала в окно, и от этого тени на стене пугали. Позвоночник прострелил озноб. Паника надвигалась, и я резко протянула руку, чтобы включить свет. Застонала. Тело ощущалось, как одна отбивная. Осмотрелась. Да, я лежала на своей кровати, в своей комнате. Сколько я спала? Пришла днём, а уже – глубокая ночь. Устала.

Но, почему Толик меня не разбудил? Они же наверняка есть хотели! Что-то здесь не так. Они явно что-то скрывают.

Тени отступили, поклоняясь свету. Я выдохнула. Петя. Он дома. Это главное. Вспомнилось, как мы играли во дворе: его голос, смех. Сын ещё маленький, ему пять лет. Бежит ко мне с мячиком в руках:

– Мама! Смотри, я могу прыгать выше папы!

Ох уж эта улыбка! Забрызганная грязью штанина. Глаза, полные света.

Воспоминания согрели теплом и разогнали остатки мрака. Встала, прошлась по комнате. Уют? Нет, но комната 3x5 – лучше, чем подвал.

Зачем вспомнила это? Да потому что тени на стене очень уж знакомы.

Когда-то давно у меня была своя большая комната. У мамы в доме, но я вышла замуж за Толика, и всё поменялось. Я думала, он меня любит, но… любовь не запирают в темноте. Он считает меня собственностью и доказывает это каждый день.

Мне было шестнадцать, когда он посватался. В восемнадцать – я вышла за него замуж. Первые полгода я сияла и порхала, пока не решила устроиться на работу в лавку к лекарю. Меня всегда привлекали растения. Вот я и надумала пойти работать и учиться.

Когда Толик об этом узнал, то избил меня и запер в подвале. Без окон. Просидела я там почти три месяца. Еду мне приносил сам муж, два раза в день. Днём он включал небольшую лампу, на ночь забирал. Никогда не думала, что можно так сильно бояться темноты. Меня трясёт только от воспоминаний.

Когда он меня выпустил, я боялась даже собственной тени. До сих пор сплю только с включённым светом, иначе… тишина и шёпот зовут меня, соблазняют. «Наказа-а-ать, отомсти-и-ить». Я затыкаю уши, но всё равно слышу их шелестящий зов.

После подвала, я сразу сбежала к маме. Думала, она меня поддержит, но она сказала:

– Бьёт, значит, любит. Не давай повода, и он не будет.

Я долго на неё смотрела, пытаясь понять, она это серьёзно? Но не увидела в её лице ничего похожего на шутку. Посоветовалась с подружкой, но та приподняла рукав дорогой шёлковой блузки, наклонилась и прошептала: "Беги, пока можешь, пока не убил". Через месяц подругу нашли в лесу. Сказали, что задрали волки, но я-то знаю правду.

Осознание одиночества ударило под дых именно тогда, когда я увидела её тело. Я поняла, что могу оказаться на её месте.

Мне пришлось вернуться к Толику, которого боялась до жути. И не я одна.

Однажды, услышала, как шептались соседки:

– Лучше молчи, если тебе хозяйство дорого. Вон, на той неделе Митрич в шутку спросил у Иваныча, где, дескать, он свою красавицу жену прячет, так потом у него все куры передохли, а затем и корова исчезла прямо с пастбища.

Я ужаснулась, но не удивилась. Даром он, что ли, заставляет меня носить все эти балахоны? Будь его воля, сидела бы дома безвылазно.

А ведь раньше, когда ещё был жив отец…

– Ну чего опять застыла? – смеялась подружка, толкая меня в плечо. – Ты же самая красивая здесь! Выбирай кавалера?

Мы учились уже в старшей школе. Лето. Пляж. Мороженое таяло в руках, песок жёг пятки, а мы смеялись до колик в животах.

– Да ну вас! – отмахивалась я, пряча лицо в полотенце. – Я же не собираюсь ни за кого замуж!

– А кто говорит "замуж"? – подмигнула Настя. – Просто повеселись!

Тогда мне казалось, что жизнь бесконечна. Что я могу выбрать всё. Но выбора не было. Был только Толик. И его взгляд. И его правила. Когда силы терпеть заканчивались, я вспоминала подружку, и снова стискивая зубы, драила полы, готовила еду.

Она теперь прах. А я… я пылинка под сапогом мужа, которую он раздавит, не задумываясь. Ему не нужна жена, да и я сама. Скорее, просто факт, что самая желанная когда-то невеста в городе – его игрушка. Но лучше быть живой пылинкой, чем пеплом.

Я затаилась. Тем более что после подвала, забеременела. Толик смягчился. Разрешил посещать церковь. Раньше я не была верующей, но, чтобы хоть иногда уходить из дома, стала постоянной прихожанкой. В храме было светло и спокойно. Неторопливая атмосфера умиротворяла. Там можно было просто сидеть, не вздрагивая от хлопнувшей двери. Я помогала: мыла окна и чистила подсвечники. Отец Григорий иногда угощал свежей выпечкой. О, как она пахла!

Только и это длилось недолго. Однажды, я захотела угостить сына и принесла сдобу домой. Показала мужу, но… он нежно погладил меня по щеке, а потом залепил такую пощёчину, что я улетела в угол комнаты.

– Никогда моя жена не растолстеет. Не смей жрать всякую гадость, от которой талия растёт как на дрожжах. – Потом запретил мне месяц выходить из дома. Оно и понятно: я заработала шишку на голове и огромный синяк. Нужно было время, чтобы они сошли.

С тех пор, я стала тенью самой себя. Ни у кого ничего не брала. Даже знакомых обходила стороной, ведь от удара у меня вылетел передний зуб. И, мне было стыдно разговаривать с людьми.

Толик контролировал всё: что я ем, что одеваю, как готовлю и даже знал мой женский цикл. После того раза, муж больше не поднимал руку всерьёз. Мог отвесить пощёчину. Скорее обидную, чем болезненную. Я никогда не знала, что именно меня в нём пугает больше: его руки или его слова. Но его взгляд… он пробирал до костей. Стоит только ослушаться и... тёмный подвал с его невидимыми обитателями.

Муж ввёл жёсткие правила, которые я соблюдала неукоснительно. Казалось, что в доме наступил мир, но я-то знала, какой монстр спит внутри него и что последует за нарушением этих правил.

Так я и жила: стирка, уборка, готовка. Церковь и походы к матери, где я убиралась и драила полы. Вот и вся моя жизнь. А комната? Я рада, что она у меня есть. После подвала это моё единственное убежище. Главное, что в ней есть окно, кровать, а ещё собственная ванная. А в доме – любимый сын.