Жена ярла

Глава 2

Сон был беспокойным и обрывистым, полным теней и далёких криков. Из блаженного, с трудом наступившего забытья Леру вырвал грубый толчок в плечо. Сердце бешено заколотилось где-то в горле.

Она вскинулась на жёсткой кровати.

Нет, это всё не приснилось.

В тусклом утреннем свете, едва пробивавшемся сквозь щель в ставнях, на неё смотрело чужое лицо средних лет.

— Довольно валяться, госпожа. Вставайте, — проскрипела женщина.

Воспоминания о вчерашнем вечере были смутны, словно подёрнуты дымкой, но она вспомнила, как эта служанка долго ворчала, промывая и заматывая её запястья грубыми полосками ткани.

Леру, не церемонясь, стащили с ложа и поставили на колени на каменный пол. Прежде, чем она успела опомниться, в комнату вошли ещё две женщины с дымящимися кувшинами. Одна из служанок, совсем юная девочка, молча стянула с неё окровавленную рубашку. Лера инстинктивно сжалась, прикрывшись руками, но болезненный щипок в плечо от старшей заставил её выпрямиться. Стыд здесь явно был роскошью.

Лера украдкой взглянула на своё новое тело. Худое, с резко очерченными ключицами и бледной и почти прозрачной кожей, на которой проступали синеватые прожилки вен. И те самые тонкие, слегка зажившие, красные линии на запястьях. Немое послание от прежней хозяйки этого тела. Она отвела взгляд, почувствовав, как в горле встал горький ком.

Её обтёрли тряпьём, смоченным в ледяной воде, пахнущей полынью. Потом натянули длинную и колючую рубаху из небеленой шерсти, а сверху надели тяжёлое, как панцирь, платье тёмно-синего цвета, подпоясанное простым кожаным ремнём. Спутавшиеся волосы с силой расчесали гребнем, вырывая пряди, и заплели в тугую косу, стянув у висков тонкими металлическими обручами, впивавшимися в кожу.

— Ярл Сигурд ждёт, — коротко бросила разбудившая её женщина, когда облачение было завершено. И вдруг её голос, дрогнув, неожиданно смягчился: — Постарайтесь сегодня хоть что-нибудь съесть. Силы понадобятся.

Лера лишь молча кивнула, не в силах вымолвить и слова.

— Эрна, отведи госпожу к столу, — снова став жёсткой, приказала она младшей служанке.

— Да, Гуннхильд, — девчушка покорно склонила голову и потянула Леру за собой к двери.

Та послушно пошла следом, цепляясь взглядом за шероховатые камни стен, за потёки смолы на факелах, пытаясь осмыслить услышанное. Незнакомые имена — Гуннхильд, Эрна, Сигурд — не удивили, лишь просто зацепились за память. Но куда страннее было то, что её приказали отвести к столу, словно несмышлёного ребёнка. Прежняя Астрид, видимо, была совсем беспомощной. Эти порезы на запястьях, эта явно нежеланная свадьба... Всё складывалось в картину безрадостной и отчаявшейся жизни.

Эрна долго вела её по продуваемым сквозняками коридорам, не отпуская руку. Наконец, они спустились в залу, где за длинным и грубо сколоченным столом сидел... её отец. Ярл Сигурд. При дневном свете, падавшем из высокого зарешеченного окна, он казался не таким свирепым, каким запомнился в гневе. Скорее... усталым и потрёпанным жизнью. Перед ним стояла деревянная миска с какой-то кашей.

Он молча, движением головы, указал ей на место рядом с собой.

Лера робко опустилась на скамью. Сигурд, не глядя, подвинул в её сторону краюху чёрного хлеба и кусок сыра.

— Ешь, Астрид, — произнёс он с горькой усталостью.

Она взяла хлеб дрожащими, всё ещё онемевшими от холода пальцами. Ярости вчерашнего дня в нём уже не было. Лишь тяжёлое, каменное бремя необходимости, давившее на плечи.

Могла ли она попытаться умолять его не выдавать её замуж? Упасть на колени и выкрикнуть правду? Что она не его дочь. Что всё это чудовищная ошибка! Пронзившая её мысль была тут же раздавлена холодным и беспощадным рационализмом.

Нет.

Вчерашняя ярость, тот животный ужас, что исходили от него в темноте башни, были отнюдь не игрой. Этот человек был способен на всё.

На всё.

— Ты думаешь, я чудовище, — словно прочитав её мысли, проскрипел Сигурд, уставившись в свою деревянную кружку. — Но некоторые решения принимаются не ради удовольствия, а ради выживания. Рода. Очага. Нашего выживания. Ты поняла меня?

Лера не ответила.

Она лишь смотрела в его глаза — холодные, стального цвета, лишённые всякой теплоты, — и не могла поверить в происходящее. Ещё вчера она обсуждала с Гариком тонкости эддической поэзии, а сегодня сидела напротив настоящего ярла в ледяном замке накануне собственной свадьбы.

Не услышав ответ, Сигурд подался вперёд.

— Я спрашиваю, ты поняла меня, Астрид?

Она кивнула, не в силах отвести от него взгляд.

Он прищурился — ей показалось, в его взгляде мелькнуло мимолётное удивление, — затем одним махом опрокинул содержимое кружки в горло и грузно поднялся, отодвинув скамью с оглушительным скрежетом, эхом разнёсшимся по пустому залу.

— Поторопись. Нам пора.

Гуннхильд, словно тень, возникла за спиной и накинула на её плечи тяжёлый, пропахший дымом и овчиной, плащ, скрепив его под подбородком массивной фибулой. Они вышли с Сигурдом из замка в сырой и пронизывающий до костей ветер. Лера шла за его широкой спиной, спотыкаясь о скользкие от влаги камни мощёного двора. Воины, стоявшие по бокам, провожали её взглядами: в них читалось праздное любопытство, откровенное презрение, а у самых юных — даже нечто, похожее на жалость.

Ворота с тяжёлым скрипом распахнулись, открывая вид на свинцовые пенистые воды фьорда и тёмную, отполированную волнами гальку берега.

И тогда она увидела их.

На горизонте, вырастая из утреннего тумана, как видения из её лекций, показались силуэты. Длинные, низкие, змеевидные, с высоко вздёрнутыми носами, увенчанными головами драконов, взиравших на чужие берега пустыми глазницами. Драккары. Они скользили по воде с хищной и неумолимой грацией, и от этого зрелища, одновременно величественного и ужасающего, у Леры перехватило дыхание. Это была не картинка из книги, это была сама История, живая и дышащая, плывущая ей навстречу.