Жена ярла

Глава 6

Время, словно подтаявший ледник, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Лера чувствовала, как отчаяние выедало последние силы, а они были ей нужны. Поэтому она больше не могла позволить себе такую роскошь. Её разум, долго пробывший в ледяном оцепенении, содрогнулся, заскрипел, как заржавевший механизм, и начал работать. Бегство было невозможном, а, значит, нужно приспосабливаться. А чтобы приспосабливаться, нужно понимать.

И она стала слушать.

Целенаправленно, с холодной отстранённостью, с которой когда-то анализировала древние тексты.

Однажды, проверяя бочки с соленьями в прохладной кладовой у кухни, она замерла в арочном проёме, слившись с грубой каменной кладкой. Две служанки, с красными от ледяной воды руками, перешёптывались, перетирая в огромной ступе грубую крупу.

— ...а Гуннар слышал от самого ярла, — та, что помоложе, наклонилась к другой, — будто он сквозь зубы цедил: "Если ещё одна лодка пропадёт, я с них шкуру спущу. За обещаниями пошли, а вернулись с пустыми руками".

— Да ему лишь бы повод найти, — вздохнула вторая, что постарше. — Безжалостный он, не спорю... но ведь справедливый. Смотрит на всех, как волк на стадо, но чует, кто провинился, а кто просто под горячую руку попал.

— А то! Помнишь, как того рыбака, Эйнара, что в прошлую зиму сеть в шторм порвал, наказал? Весь улов отрабатывал, семья на грани была... Но ярл потом, когда узнал, что не вина Эйнара, а снасть старая подвела, так тому поставщику снастей взыскал, что тот до сих пор вздрагивает. Жалости мало, да. Но по правде.

— Уж лучше так, чем как у ярла Сигурда, — служанка вдруг мотнула головой в сторону, где стояла Лера, и та едва успела отпрянуть глубже в тень. — Говорят, там за взгляд косой в подземелье бросить могут. И характер у нашей новой госпожи, поди, такой же... ядовитый.

Они понизили голоса, перейдя на обсуждение кого-то из дружинников, но слова "безжалостный, но справедливый" уже врезались в сознание Леры. Они не укладывались в образ примитивного варвара, который сложился у неё после той ночи.

Имя "Ингвар" начало всплывать в разговорах всё чаще. Сначала как далёкая, почти мифическая угроза — "На востоке у конунга опять пополнение!" — потом как нечто более осязаемое и близкое. Она слышала его в обрывках разговоров стражников у ворот, когда гуляла по внутреннему двору под бдительным взором старого Бьярни.

— Говорят, его лазутчики у нас под носом шныряют, — бурчал один, почесывая заросший подбородок.

— Тише ты, — огрызался другой, косясь на Леру. — Ярл и так злее тучи ходит.

И он действительно ходил.

Лера стала замечать детали, которые раньше ускользали. Как слуги, заслышав его тяжёлые, мерные шаги по каменным плитам, не шарахались в панике, а замирали, выпрямлялись, и в их позах читалось не только напряжение, но и готовность. Уважение, замешанное на страхе, но не панический ужас. Это была дисциплина железной руки, которая могла и покарать, но и защищала своих.

Однажды вечером, стоя у узкого окна своей комнаты и глядя на темнеющие воды фьорда, она поймала себя на мысли, что уже не просто боялась. Она анализировала. Складывала разрозненные пазлы в единую картину. Этот замок, эти люди, этот молчаливый муж — всё это было сложной, опасной, но подчиняющейся своей логике системой.

Последующие дни её "службы" пролетели в нескончаемой череде подсчётов, проверок и попыток понять запутанные записи прежней управительницы. Она стояла в прохладной полутьме кладовой, щупая пальцами плотность холщовых мешков с ржаной мукой и сверяя их количество с закорючками на восковой табличке.

Дверь скрипнула, впустив полосу света и суровый силуэт Ингрид.

— Ржаная мука, — прозвучал её голос, оборвав тишину. — В погребе. Сколько осталось?

Лера не стала поднимать глаз, боясь сбиться. Пальцы скользнули по воску, выискивая нужную строку.

— Три с половиной мешка, — ответила она ровно. — Четвёртый начали вчера на хлеб для дружины.

Ингрид молча подошла ближе. Лера чувствовала её тяжёлый взгляд на себе. Шершавый палец старухи ткнул в одну из цифр на табличке.

— И надолго этого хватит? — спросила она.

В её голосе не было ни вызова, ни одобрения. Лишь холодный деловой интерес.

Лера, наконец, оторвала взгляд от таблички и посмотрела на Ингрид.

— До новой поставки с мельницы? Если не увеличивать пайки дружины, то на семь дней. Может, на восемь, если печь лепёшки вместо караваев.

— А если увеличить? — продолжила она своё испытание.

Лера на мгновение задумалась, прокручивая в голове цифры. Это уже был не просто счёт, а первая робкая попытка планирования.

— Тогда на пять. Но лучше не надо, — сказала она твёрже, чем ожидала сама. — В торсдагр ждут возвращения рыбаков с полными лодками. Будет дополнение к столу. Муку можно сэкономить.

Ингрид замерла. Её пронзительные глаза сузились, изучая лицо Леры. Казалось, тишина длилась вечность.

— Рыбаков... — наконец, произнесла она медленно, словно пробуя это слово на вкус. — Так.

Она резко развернулась и направилась к выходу. Её рука уже легла на железную дверную скобу, когда она остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Счёт верный.

Голос её был таким же грубым и бесстрастным, как и всегда. Но прозвучавшие слова заставили сердце Леры на мгновение ёкнуть.

— В прошлый раз управительница ошиблась на два дня, — добавила она, уже выходя в коридор. — Голодали потом.

Дверь захлопнулась, оставив Леру в одиночестве. Она медленно выдохнула, ощущая, как по спине разлилось странное и непривычное тепло. Обвела взглядом полки, уставленные мешками и бочками, и впервые они не казались ей враждебными.

"Счёт верный".

В устах Ингрид это прозвучало весомее любой похвалы.

На следующее утро Лера пришла в главный зал на завтрак, всё ещё храня внутри это крошечное достижение. Она тихо заняла своё место возле главы стола, надеясь остаться невидимкой, и уткнулась в деревянную миску с овсяной кашей.