Жена змея

Глава 1. Договор

Река в дельте Меконга текла медленно, как кровь в стареющем теле. Тху знала каждый её изгиб, каждое дерево на берегу, все запахи — тины, рыбы, жасмина, который бабушки продавали на утреннем рынке. Она выросла здесь, в деревне Виньлонг, где дома стоят на сваях, а дети учатся плавать раньше, чем ходить.

Тху не умела плавать.

Двенадцать лет назад, когда ей было десять, мать взяла её за руку и повела на середину реки — туда, где течение сильнее. «Не бойся, — сказала мать. — Я держу тебя». А потом волна, крик, и Тху почувствовала, как рука матери выскальзывает из её ладони. Она сжимала изо всех сил, но пальцы разжались сами — от страха. Мать ушла на дно. Тху вытащил сосед рыбак, который подоспел на крик. А она с тех пор не могла зайти в реку даже по щиколотку.

Вода её не простила.

Теперь Тху жила с отцом в старом доме на сваях, который каждую весну подтапливало. Отец был рыбаком, но три года назад у него отказали ноги — сначала правая, потом левая. Врачи сказали: редкая болезнь, нужна операция в городе, дорогая. Очень дорогая. Тху работала на двух работах — упаковывала рыбу на фабрике и шила на заказ, — но денег хватало только на лекарства, которые теперь почти не помогали.

Отец лежал на циновке у окна и смотрел на реку. Он уже почти не говорил, только иногда шептал: «Тху, прости». Она не знала, за что.

В тот вечер, когда пришли сваты, Тху как раз чистила рыбу. На пороге появилась соседка Ба Тьен — маленькая, круглая, с веером в руке, как у принцессы. За её плечом стоял мужчина в белой рубашке с портфелем — нотариус из города.

— Тху, доченька, к тебе дело, — пропела Ба Тьен. — Очень выгодное дело.

Тху вытерла руки о фартук. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием.

— Говорите прямо.

Ба Тьен выдержала паузу, наслаждаясь моментом. Потом выдохнула с придыханием:

— Есть один человек. Бинь Минь. Ты слышала о нём?

Тху нахмурилась. Бинь Минь. В деревне его боялись. Говорили, он живёт один в старом доме у реки, на отшибе, никогда не ходит в храм, не ест с людьми, не появляется на людях. Говорили, его мать была колдуньей или кем-то похуже. Дети дразнили его «человек-рыба». Но он богат. У него земли, лодки, золото, которое он прятал в сундуках.

— Он хочет жениться, — продолжала Ба Тьень. — На тебе.

Тху рассмеялась — коротко, нервно.

— Он меня даже не видел.

— Видел. В прошлом месяце на рынке. Ты продавала рыбу. Он сказал: «Эта девушка подходит».

Нотариус молча протянул бумагу. Тху пробежала глазами: выкуп — двести миллионов донгов. В десять раз больше, чем обычно за невесту в их деревне. Деньги сразу, наличными, без процентов. Условия: свадьба без гостей, праздника, и никаких вопросов о прошлом мужа. Тху переезжает в его дом сегодня же после церемонии. Развод невозможен. Контракт скрепляется кровью.

— Это не брак, а сделка, — сказала Тху.

— Все браки — сделки, доченька. — Ба Тьень взяла её за руку. — Твой отец умрёт через месяц, если не сделать операцию. Ты хочешь смотреть, как он гниёт заживо?

Тху посмотрела на отца. Он спал на циновке, рот приоткрыт, кожа серая, как у покойника. Дышит хрипло, с присвистом. Врач сказал: если не прооперировать в ближайшие три недели — спасения не будет.

«Я уже удержала мать за руку, — подумала Тху. — Теперь не могу потерять отца».

— Я согласна, — сказала она.

Ба Тьень захлопала в ладоши. Нотариус достал иглу. Тху уколола палец, оставила красную печать на контракте. Кровь впиталась в бумагу, и ей показалось, что лист стал тяжелее.

Наутро привезли свадебный наряд — не белый, как в городе, а традиционный вьетнамский «ао зай» из тёмно-красного шёлка. Тху оделась перед маленьким зеркалом, разбитым по углу. Она была красива той красотой, которую река не забирает: чёрные длинные волосы, скулы острые, глаза глубокие, почти чёрные. Мать говорила, что такие глаза — к беде.

Бинь Минь приехал за ней на лодке с мотором. Он сидел на корме, выпрямившись, как статуя. Тху впервые увидела его так близко.

Он был бледен — не как человек, который мало бывает на солнце, а как тот, в ком никогда не было тепла. Кожа белая, с синеватым отливом, губы почти серые. Но черты лица — правильные, даже красивые: высокий лоб, прямой нос, твёрдая челюсть. И глаза — странные, жёлто-карие, с вертикальным зрачком. На миг Тху показалось, что она смотрит не на человека, а на что-то древнее, лежащее в глубине реки.

— Здравствуй, Тху, — сказал он. Голос низкий, ровный, без интонаций. — Ты согласна?

— Отец умрёт, если я откажусь.

— Это не ответ.

Тху вздохнула. Внутри всё дрожало — от страха, стыда и бессилия. Но она заставила себя поднять голову.

— Я согласна. Потому что я не могу снова смотреть, как умирает тот, кого я люблю.

Бинь Минь кивнул, и Тху показалось, что в его глазах мелькнуло уважение — но он тут же отвернулся и завёл мотор.

Свадьба прошла в пустом доме на другом берегу реки. Вместо гостей —знахарка. Она читала странные молитвы на языке, которого Тху не понимала. Вместо рисового дождя — лепестки белых хризантем, которые плавали в миске с водой. Бинь Минь не прикасался к ней во время церемонии, только надел на палец кольцо — холодное, как лёд, из белого металла с чёрным камнем.

После церемонии он сказал:

— Дом твой. Делай что хочешь. Но не заходи в комнату в конце коридора и не открывай шкаф в спальне.

— Там кто-то живёт? — спросила Тху.

— Там прошлое.

Он ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Тху осталась одна в большой гостиной, где пахло сыростью и старым деревом. За окном шумела река. Тёмная и глубокая, при одном воспоминании о ней замирало сердце.

Девушка села на пол, обхватила колени и заплакала. Не от страха — от облегчения. Отец будет жить. А она… справится. В конце концов, что может быть хуже, чем смотреть, как любовь уходит из твоих рук, как вода сквозь пальцы?

В полночь она легла на новую кровать — жёсткую, пахнущую мятой. Бинь Минь не пришёл. Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. А когда проснулась на рассвете от того, что рядом с ней кто-то лежит, сначала обрадовалась. А потом поняла: тело не дышит. И оно ледяное.