Женился. Развёлся. Счастлив?

Глава 8

– Нет, ты, вообще, нормальный?! Ехать, чёрт знает куда, из-за какой-то вертихвостки?! Мой брат – кретин! – выдаёт тираду сестрица, когда я озвучил своё окончательное решение перевестись в другой город, и мельтешит перед глазами, меряя комнату не по-женски длинными шагами.

Я больше беспокоился, как воспримет такую новость мать, чем за Ульяну, свою любимую младшую сестру, но такую занозу в заднице. Разница в возрасте у нас большая – двенадцать лет. Но сейчас, когда Улька выросла, я могу не переживать за то, что мама останется одна.

– С чего ты решила, что я уезжаю из-за Вероники?

– А из-за кого?! – не унимается Улька.

– Не из-за кого, а из-за чего, премудрая ты наша. Мам, ну хоть ты скажи ей, – прошу ма, но та лишь качает головой и разводит руками.

Видимо, мне повезло, что я не застал сестрицу дома, когда приезжал к ним. А, может, наоборот, не повезло.

– Ты думаешь, я не видела, что эта расфуфыренная общипанная курица к тебе припёрлась?!

Сдерживаю смешок. У Ульки особая, трепетная, «любовь» к Веронике. Но говорить сестре, что Ника совсем не похожа на общипанную курицу, – что тушить пожар бензином.

– Нет, Уля. Вероника здесь ни при чём.

– Ага! Так я и поверила! – всплёскивает руками как старая бабка. – Зачем она приходила? – впивается в меня грозным и ревнивым взглядом. Не девушка, а фурия настоящая. Мне заранее жалко того бедолагу, который её полюбит.

– Понятия не имею.

– Да? А о чём же ты тогда с ней ворковал? – продолжает допрос, хитро прищурившись.

Ой, лиса! Только меня на этом не поймаешь.

– Мне другое интересно, где была ты, что всё видела, но, – поднимаю вверх указательный палец, – при этом не подошла? – отвечаю вопросом на вопрос.

Нападение самая лучшая защита, и это срабатывает – Улька теряется.

– Не хотела вам мешать, – лепит, я уверен, первую пришедшую в голову отмазку и сбавляет свой воинственный пыл.

Та-ак, а вот это уже интересно! Беру себе на заметку. В отличие от той же Лизы, сестры Вероники, Ульяна настоящая зубрилка. Она заканчивает последний курс в медицинском колледже и кроме медицинских справочников её ничего не интересует. И вдруг «не хотела мешать»? Скорее всего, не хотела, чтобы её видели. Это больше похоже на правду. Была бы с девушкой, это её явно не остановило бы.

– Чтобы ты, и не захотела оторваться на Веронике? Не ве-рю!

– Тоже мне, Станиславский нашёлся! – фыркает, но предусмотрительно отступает ближе к маме.

– Может, хватит вам уже? – вмешивается мама. – Уля, иди собери на стол. В кои-то веки поужинаем вместе.

Сестра послушно ретируется, показав мне язык.

– У нас появился ухажёр? – спрашиваю у мамы и киваю вслед, когда Ульянка уходит на кухню.

– Да какой там ухажёр, – вздыхает мама. – Это она, дурочка, вбила себе в голову не пойми что…

– Так, может, мне стоит поговорить?

– Ты думаешь, она тебя станет слушать?

– Я не про неё, а про профессора этого, или кто он там?

– Не знаю я, Паш. Она же потом тебя возненавидит, что вмешиваешься в её личную жизнь.

Такое не исключено. Но пусть лучше меня, чем наделает ошибок и будет ненавидеть всех мужиков. А меня всё равно простит.

Ужин проходит легко. Ульянка, не умолкая, рассказывает истории со своей первой практики. И даже когда у неё звонит телефон, с высвеченным на экране: «Д. А.», легко отмахивается и сбрасывает вызов.

***

В родной аэропорт приезжаю заранее, чтобы попрощаться с коллегами и друзьями. Мама стоит в стороне. Оставляю всех и обнимаю самого дорого человека.

– Мам, ну ты чего? Я же сто раз уже летал. Наши не уронят, даю слово, – пытаюсь пошутить.

– Не обращай внимания. Сейчас пройдёт, – смахивает слезу.

– А Заноза где? – не успеваю спросить, как на меня налетает Ульяна.

– Думал улететь без меня? Не дождёшься! – виснет на шее.

– Куда ж я без тебя, – обнимаю сестру и поднимаю, отрывая от пола. – Веди себя хорошо.

– Специально не буду, – шмыгает носом, уткнувшись в грудь.

Не могу выносить женские слёзы.

– Улька, ты мне пальто намочить решила?

– Угу. Будешь мокрым и сопливым, – бубнит, не поднимая лица.

– Ты там заговор что ли шепчешь? – шучу, прекрасно зная, что во всю эту чепуху она не верит.

– Защиту ставлю от всяких стюардесс, чтобы не окольцевали, – неожиданно реагирует не так, как всегда. Обычно Уля проводит целую лекцию о ненаучности таких методов.

– На стюардесс у меня стойкий иммунитет, дорогуша.

Как, впрочем, и на всех женщин теперь. По крайней мере, окольцеваться, как выразилась Улька, в мои планы точно не входит. Нафиг-нафиг. Или как там? Тьфу-тьфу-тьфу!

Это, пожалуй, первый раз, когда я куда-то лечу с багажом. Обычно мне вполне хватает ручной клади. На стойке регистрации, не могу сдержаться, и прошу, чтобы не отправили мой багаж по другому направлению. Девочка-агент сидит новенькая и испуганно заверяет меня, что таких ошибок у неё не было. На всякий случай проверяю талон, который она крепит к моему чемодану, благодарю вежливой улыбкой, намекая, что у нас такая традиция: подшучивать над своими, и иду в зал досмотра.

С экипажем тоже сталкивались несколько раз. Поэтому я от всей души издеваюсь над Инной, бортпроводницей этого рейса, обслуживающую бизнес-класс, задавая вопросы, которые так безумно «любят» все стюардессы:

– А пилоты трезвые? А мы долетим? А погода хорошая? А ты меня за ручку подержишь? Я летать боюсь.

Только Инну этим не пробьёшь.

– Пилоты трезвые. Обязательно долетим. Погода прекрасная. Обязательно подержу, Павел Константинович, как только мы окажемся на нужной высоте. Что-нибудь ещё?

– Улыбнёшься?

– ы-ы-ы, – получаю белоснежную улыбку.

– Сразу видно: профи! – хвалю от души.

– Всё только для вас!

Занимаю своё место и вытягиваю ноги. В окно иллюминатора светит утреннее ноябрьское солнце. Погода, действительно, хорошая. Я опираюсь на спинку кресла, завожу руки за голову, тянусь и, довольно улыбаясь, глубоко вдыхаю. Жизнь прекрасна.