Женился. Развёлся. Счастлив?

Глава 19

– Больше так не делай, – произношу, стараясь унять непослушное сердце, и поджимаю губы.

– Почему? Ты была не против, – озвучивает очевидное. А ведь мог бы и промолчать, но не сделал этого.

Вообще-то я против. Ещё как против, но… Поднимаю взгляд на мужчину и встречаюсь с тёмными, как ночь, глазами.

– Я так понимаю, что медицинское лечение тебе не требуется.

– Против восстановительной терапии возражать я не буду, – без тени насмешки.

Нет, ну не нахал ли?!

– За этим не ко мне, – слова даются с большим трудом.

– Наташ… – Моё имя звучит так бархатно, что хочется закрыть уши и не поддаваться опутывающим сознание чарам.

Лифт останавливается на этаже и распахивает свои дверцы, предлагая спасение. Шагаю в светлую кабину и разворачиваюсь лицом к выходу. Павел стоит, ладонями опираясь на проём с двух сторон, взглядом пробирается в самую душу. Дерзкий, уверенный, красивый. Но не мой. Прости, Паша, но твои старания напрасны.

Лифт закрывается, разделяя нас и оставляя по разные стороны. И, только оставшись в полном одиночестве, уверенная, что теперь меня никто не видит, я опускаю плечи и берусь за поручень, еле держась на ногах.

Такого со мной давно уже не было. Чувствую, как алеют щёки, и ругаю себя, почему не остановила его, а дала себя поцеловать. Хотела убедиться, что по-прежнему мужчины меня не волнуют? Только убедилась в обратном и едва сдержалась, чтобы не ответить на поцелуй, почувствовать всю его глубину и отпустить на волю свои чувства.

Внизу живота всё сжимается в тугой комок, стоит только вспомнить мягкие и чувственные губы, их вкус, и то, как ожило и откликнулось в ответ моё тело. Провожу пальцами по горящим губам, словно на них остался след от поцелуя.

Лифт останавливается, выкидывая меня в реальный мир. Я словно побывала в другой, какой-то параллельной реальности, где есть место чувствам, эмоциям, ощущениям, и никак не могу прийти в себя. Привычные шум и суета звучат инородно, давят со всех сторон, и я спешу выйти на улицу.

Свежий воздух отрезвляет. Лёгкий мороз охлаждает полыхающие щёки, и я глубоко вдыхаю, до боли наполняя лёгкие, нажимаю кнопку на автомобильном брелоке, снимая сигнализацию и включая обогрев. Сажусь в холодный салон и закрываюсь от мира, в котором жила последнее время, кладу руки на руль и устало опускаю на них голову.

Телефон вибрирует от входящего сообщения, с одним словом: «Трусиха». Номер не определён, но я точно знаю, кто его отправитель.

Да, я трусиха. Потому что ещё чуть-чуть, и уже не смогла бы контролировать ни себя, ни вдруг проснувшееся своё тело.

Заношу номер в телефонную книгу, на мгновение задумываясь, как подписать.

Павел

Это полное безумие с моей стороны, но по-другому с ней никак. Я не знаю, что заставляет Наталью носить маску строгой, деловой и неприступной леди, тогда как внутри угасает яркая, живая, страстная женщина.

Мне кажется, она сама возвела какие-то внутренние барьеры, и чувствует одно, а показывает совсем другое. Нельзя так, Наташа! Нельзя держать в клетке то, что должно жить на свободе. А ты заперла себя в каких-то рамках, пытаясь доказать, что внутри тебя ничего нет. Но это не так. И наш поцелуй доказал, что я прав. Наталья не оттолкнула, не воспротивилась, но и в то же время не ответила, словно показывала, что её это нисколько не волнует. Лгунья! Только обманывает она себя, а не меня.

Мне стоит огромных усилий не ворваться к ней в тесную кабину и не продолжить на чём мы остановились. Я уверен, что Наталья очень примерная ученица, и быстро «вспомнит» всё, что уже знала. Только как теперь самому не сгореть в пламени, что она разожгла?

С твёрдым решением завтра же выписаться, иду в палату. Я уверен на сто процентов, что Наталья сюда больше не придёт, а без неё делать мне здесь нечего. Моя «терапия» сбежала, оставив меня один на один с неудовлетворённым желанием, и головной болью, как добиться расположения женщины. Здесь формула «Вы привлекательны, я – чертовски привлекателен. Чего зря время терять?»[1] не прокатит.

В любой непонятной ситуации народная мудрость советует ложиться спать. Только до сна ещё рано, и вопрос, смогу ли я вообще уснуть, остаётся пока открытым. Поэтому набираю номер сестры, надеясь, что она не на дежурстве.

Ульяна не отвечает.

Вот что за день, полный обломов? Знаю, что Уля перезвонит, как только сможет, скидываю ей фотографию медицинского заключения, которое Наташа забрала с собой, и радуюсь, как пацан, что маленький предлог, прийти в гости к соседям, у меня уже есть. Пишу Ульяне сообщение, спрашивая, как эта хрень отразится на медицинской комиссии, и что нужно сделать, чтобы проблем не возникло. В конце концов, медик она или кто? Подумаешь, будущий.

Ульяна перезванивает через мучительно долгих двадцать минут.

– Это где тебя так угораздило? – без предисловий переходит сразу к делу.

Я, убаюканный невозмутимой сдержанностью Натальи, уже успел отвыкнуть и забыть, какой реактивный у сестры характер.

– Ударился. Есть что-то серьёзное?

– Паш, голова как бы сам по себе серьёзный орган… – начинает нотацию. Коза малолетняя!

– Уля! – перебиваю сестрицу. – Ближе к делу. Только чёткие ответы на поставленные вопросы.

– Не отразится. Беречь свою башку, – отрезает, что я немного зависаю от такой резкой перемены.

– Не так буквально, – смеюсь.

– Тебя не поймёшь, – в голосе слышится обида.

– Уляш, ну не сердись. Ты же видишь, пришибло меня.

– Оно и заметно, – бурчит, но уже другим тоном. Значит, простила.

– Как вы там? Как дела на личном фронте? – интересуюсь из вежливости.