Женился. Развёлся. Счастлив?

Глава 20

Наталья

Весь оставшийся вечер стараюсь занять себя чем-угодно, лишь бы только не думать о Бессонове, но нет-нет да и ловлю себя на том, что мысли сами возвращаются к этому мужчине, который наверняка уже нашёл себе новый объект для соблазнения, от души посмеявшись над такой дурочкой как я.

Павел явно не обделён женским вниманием. Что ни говори, а харизмой и обаянием природа наградила его щедро, и, что самое страшное, мужчина умело пользуется этими дарами.

Стоит мне вспомнить его взгляд, как внутри всё сжимается, скручивается в тугую спираль, в груди становится тесно, а тело настойчиво требует недополученное удовольствие. А ведь если разобраться, то Павел не позволил себе ничего лишнего, за что можно было бы его упрекнуть. Даже поцелуй не выходил за рамки недозволенного. И, могу поспорить на что угодно, он явно рассчитывал именно на такую реакцию: что я сама на всё соглашусь. Профессионал, одним словом.

Мне ничего не остаётся, как винить исключительно себя, что позволила думать о себе в таком ключе. Ладно бы была молодой и доверчивой. Так ведь и опыт есть, и не доверчива вроде, но всё равно попала в типичную ловушку.

Что теперь пенять, если я сразу не обозначила границы дозволенности. Вот и приходится теперь за свою глупость мучиться от неутолённого чувства голода, и я вовсе не о еде.

Даже сейчас я совершенно не слышу, что читает мне Вася, а думаю непонятно о чём. Точнее, о ком. Стараюсь сконцентрировать внимание на детском тексте, но мозг категорически отказывается воспринимать, о чём читает мой ребёнок, плывёт в другую сторону, куда ему совсем не нужно, и это уже не дело.

Отправляю сына в ванную, а сама подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение с укором: «Как ты могла такое допустить?». Но ни у меня, ни у той, что стоит по ту сторону зеркальной поверхности, нет ответа. Обе дуры!

Мне не так много, как я хочу думать. Но и не так мало, чтобы позволить себе совершать ошибки. У меня есть сын, и на глупости я не имею права. Поэтому запрещаю себе думать о Павле Бессонове. Совсем.

Ночь, на удивление проходит спокойно. Просыпаюсь с чувством лёгкости и чего-то ещё, что заставляет улыбаться новому дню. По привычке тянусь за телефоном и включаю интернет. Несчастный гаджет разрывается от звуковых сигналов входящих сообщений. Снимаю блокировку, разглядывая фотографии ночного города, аэропорта, и ничего не понимаю. Надеваю очки и… столбенею от шока.

«Звонить не стал, чтобы не будить. Пришлось срочно выписаться. Вылет через два часа. Павел».

Какой, к лешему, вылет? Он с ума сошёл?!

Резко сажусь на кровати и тупо пялюсь на снимки. Их много. Вася в прошлом году делал такую же подробную фотосессию для бабушки: как мы провели лето.

«Смотри какая красота!»

И прикреплённые к сообщению фотографии вида ночного города из иллюминатора самолёта.

Он издевается?! Чокнутый! Ненормальный!

Сижу и тупо пялюсь на потухший экран смартфона. Или это такой розыгрыш, чтобы я специально нервничала? Вздрагиваю от нового входящего сообщения.

«Доброе утро! Я прилетел. Правда, у нас ещё ночь».

И снова фото ночных огней аэропорта. Нет это никакой не розыгрыш, и теперь я злюсь на Бессонова. Совершенно забыв о данном себе слове, не думать о нём, набираю его номер.

– Алло! – шиплю в трубку, когда Павел принимает вызов.

– Доброе утро, Наташ, – бархатных голос щекочет слух, а я готова ещё раз огреть его обладателя чем-нибудь тяжёлым, потому что за неполные двое суток этот человек уже в который раз устраивает мне эмоциональную встряску.

– Ты обещал пройти обследование! – рычу на Павла.

Как можно быть таким безрассудным, чтобы устроить ещё одно «сотрясение» для своего мозга? Перепады давления совсем не то, что ему сейчас нужно.

– Не сердись, Наташ, – мурлычет в трубку.

Бесполезно! Не поможет!

– Дома появились проблемы. Пришлось срочно вылететь.

Сбавляю обороты.

– Что-то серьёзное? – спрашиваю и снова злюсь на себя. Мне нет до его «дома» никакого дела!

– Не знаю, – отвечает другим тоном. Сухо.

Значит, что-то случилось.

– Я позвоню.

– Хорошо, – зачем-то разрешаю.

Боже, что я делаю?!

– Я вернусь. Сразу же. Обещаю…

Хочу возразить, что меня совершенно это не касается, и он может делать всё, что ему заблагорассудится, что здоровье его головы исключительно на его совести, а не на моей, но внутри царапает слабое непривычное чувство, что я всё равно переживаю за этого мужчину, так внезапно ворвавшегося в мою спокойную размеренную жизнь и за рекордно короткий срок перевернувшего в ней всё с ног на голову.

– Мам… – в комнату заглядывает Вася. Видит, что я не сплю, и крадётся сонной мышкой. – Кто там? – спрашивает, зевает и садится рядом, прислоняя тяжёлую после сна голову мне на плечо.

– Павел, – отвечаю сыну, и Вася мгновенно отстраняется.

– Паша?! – переспрашивает с надеждой в ещё сонных глазах и голосе.

Молча киваю головой, не в состоянии произнести ни слова.

– Наташа, дай ему трубку. Пожалуйста. – Павел, наверняка, слышал Васин голос.

– Мам, дай, – просит Вася, и я медленно протягиваю ему телефон.

– Паша?! – звучит живой голосок моего сына. – Алло! Привет… Как уехал? – расстраивается мой ребёнок из-за чужого человека и несчастно глядит мне в лицо.

Неподдельная грусть в детских глазах разрывает моё сердце, и мне хочется уже в который раз стукнуть Бессонова, полностью оправдывавшего свою фамилию.

Мне не нужно прислушиваться, чтобы слышать их разговор. Павел объясняет моему ребёнку, что ему пришлось срочно вылететь домой, но он обязательно вернётся (тоже мне, Карлсон нашёлся!), и они снова поиграют в «Морской бой». И чем больше, я их слушаю, тем сильнее колотится моё сердце. Ладно я, но ребёнка он зачем втягивает в свои игры?