Женить любой ценой

Глава 4. Аврора

— После ужина поможешь тётушке Лине убрать и помыть посуду. Как закончишь, уйдёшь на чердак. Всё запомнила?

— Да, — улыбнулась… я.

— И ни с кем не разговаривай. Особенно с Сайлосом Хундом. До утра ты должна избегать его! — дала последние указания я.

— Хорошо! — кивнул мой магический двойник.

Настоящая я поёжилась. Жутко смотреть на свою полную копию и отдавать ей приказы, зная, что она непременно послушается. Это как смотреть на своё отражение, выбравшееся из зеркала. Подобное умение директор Моррис называл родовым даром и говорил, что немногие маги им обладают. За пятнадцать лет, с момента, как этот дар проявился впервые, мне так и не удалось к нему привыкнуть.

В день, когда у меня проснулась магия, мне пришлось переехать в каморку на чердаке, чтобы никто из детей или воспитателей случайно не увидел, как я колдую. Директор всем сказал, что я заболела ветрянкой, а отселили меня, чтобы не заразить остальных ребят. Каждый день он занимался со мной, учил управлять своими способностями, которые уже в том возрасте были немалыми.

Но мне было одиноко сидеть на чердаке, не имея возможности спуститься. Так хотелось вновь поиграть со своими друзьями! В какой-то момент это желание стало настолько сильным, что у меня произошёл магический всплеск и появилась она — вторая я. Моя копия.

Я так испугалась её, что едва не уничтожила спонтанным выбросом магии крышу приюта. Помню, как побледнел директор Моррис, когда, прибежав на помощь, увидел вместо одной — двух Аврор. Копия почти сразу развеялась, израсходовав весь мой резерв, а обессиленная я упала в обморок. Когда очнулась, директор напоил меня лечебными зельями, а ещё приказал съесть огромную плитку шоколада. Тогда я и узнала, что сладкое помогает магам быстрее восстанавливать силы.

Поначалу получалось удерживать копию всего несколько минут, но уже год спустя это время увеличилось до часа. Внешне разницы между нами не было никакой. Вторая Аврора даже взрослела вместе со мной. Но отличия всё же были.

Основное заключалось в том, что копия была пустышкой и не могла колдовать. Она не умела читать и писать, но ей нравилось рассматривать буквы и картинки в книгах. Кроме того, её словарный запас оказался совсем небольшим, хотя речь она понимала и делала всё, что я просила. В основном выполняла несложную бытовую работу: подмести пол, вытереть пыль, помыть посуду. То, что я сама не очень любила делать.

Засунув в рот шоколадную конфету, я прислушалась к себе. На несколько часов магии хватит, как раз успею добраться до города.

Дождавшись, когда директор вместе с ребятами направится в столовую, я послала следом копию. Кабинет Хунд предусмотрительно закрывал на ключ, но я умела открывать замки при помощи магии. Не прошло и минуты, как раздался характерный щелчок и дверь гостеприимно распахнулась, впуская меня. Осторожно перешагнув натянутую над порогом сигнальную нить, я и огляделась.

За прошедший год здесь практически ничего не изменилось. Разве что портрет прежнего директора теперь был завешен гобеленом. Как ни пыжился Сайлос Хунд, но снять удерживающее картину на стене заклинание не смог. А я постаралась закрепить его на славу.

К стене я и направилась. Приподняв тяжёлый гобелен, я некоторое время рассматривала портрет наставника. Глаза запекло, а в носу предательски засвербело. Год прошёл, а мне до сих пор трудно поверить в то, что его больше нет с нами. Я всегда буду с благодарностью вспоминать всё, что Моррис Фелинский сделал для меня и десятков таких же сирот.

Когда очертания портрета поплыли перед глазами, я стёрла рукавом предательские слёзы и на ощупь нашла на раме вензель с потёртой краской. Стоило надавить на него, как слева отъехал в сторону книжный шкаф, открывая потайную нишу. Сейчас я бы с трудом поместилась в ней.

Именно сюда я успела спрятать некоторые личные вещи наставника, когда в приют приехал новый директор. Их было немного, но мне не хотелось, чтобы они попали в руки Сайлоса Хунда. Переговорник он непременно продал бы. Для его работы требовалось немало магической энергии, которой у самого Сайлоса было недостаточно, а стоила она дорого. И не факт, что вырученные от продажи артефакта деньги ушли бы на приют, а не на личные нужды нового директора.

Помедлив, я всё-таки прихватила и накопители. Сейчас они были пустыми. Жаль, что директор Моррис строго-настрого запретил мне продавать свою магию, несмотря на то что это могло бы сильно помочь приюту.

Последней я забрала старую почтовую шкатулку. Однажды в детстве я увидела её оставленной на столе директора. Не удержавшись, заглянула в неё и обнаружила три запечатанных конверта без имени отправителя. Тогда директор поймал меня и впервые рассердился, отчитав за непомерное любопытство, а шкатулку спрятал. После похорон она сама собой появилась на столе директора. Что хранилось в ней сейчас, мне было неизвестно, ведь шкатулка надёжно запечатана магией.

Шум, доносящийся из столовой, заставил меня поторопиться. Спешно убрав все следы своего пребывания, я так же осторожно покинула кабинет. Едва успела преодолеть холл, спрятавшись за колонной, как из столовой выскочил Сайлос Хунд с перекошенным от гнева лицом и странной походкой бросился вверх по лестнице. Стоило ему повернуться спиной, как стало заметно, что на его штанах отсутствует приличный кусок, открывая вид на исподнее в белый горошек.

Следом за директором, причитая и то и дело хватаясь за сердце и обмахивая пухлыми ручками раскрасневшиеся щёки, спешила тётушка Лина. Достигнув лестницы, пожилая нянечка обернулась в сторону столовой и прикрикнула, чтобы все вернулись за стол и продолжили ужин.