Женитьба дядюшки Жиля

11. Говорите, праздник?

Мадлен едва вынесла сборы на праздник — да что это такое, в самом-то деле!

Принцесса Катрин прямо с утра прислала некую госпожу Онорину — даму средних лет в идеально накрахмаленном чепце, её чёрные глаза на круглом лице смотрели строго и требовательно. Она оглядела Мадлен, будто Мадлен была куклой, позвала Одиль, привлекла ещё каких-то служанок и начала распоряжаться — ванну воды, принести то и это, и прочее.

Мадлен отмочили в нескольких водах — и просто в воде, и с каким-то молочком, и с травами, и она уже даже не понимала, с каким дьявольским зельем. Но надо отдать даме должное — она знала, что делала: кожа Мадлен стала необыкновенно мягкой, пахла приятно, а все лишние волосы всё равно что сами убрались. Тьфу, это-то зачем, там-то кто на неё вообще смотреть будет?

Потом Мадлен уложили на кровать, сказали закрыть глаза и положили на лицо пропитанную чем-то пахучим ткань, у неё даже голова заболела от запаха. Она попробовала сказать об этом госпоже Онорине — но та только отмахнулась, пройдёт, мол, ничего страшного. И потом ещё намазала чем-то лицо и отдельно — веки.

Кисти и стопы натёрли чем-то жирным, сверху замотали в ткань, снова велели лежать спокойно. И правда, толк был — размягчились все мозоли, тут их аккуратно и срезали. И поскребли пятки чем-то шершавым.

А потом стали издеваться над волосами. Чем-то намазали, накрутили на тряпки, завязали узелками и принялись сушить магически. Мадлен тоже так умела, очень полезно, потому что девочкам после купания проще как раз высушить волосы руками, чем просить их спокойно посидеть у камина и подождать, пока само досохнет.

Кажется, где-то в процессе разрешили поесть. А потом ещё девочки пришли с прогулки, и по команде госпожи Онорины их быстро переодели в красивые платья, хорошенько расчесали волосы и отправили к госпоже Шарлотте, которая взялась устроить развлечение для всех живущих во дворце детей. Обычно во время одевания кто-нибудь капризничал, не Аделин, так Шарлотта, а тут госпожа Онорина только глянула, и все капризы кончились, не успев начаться. Мадлен подумала: надо бы выучить такой взгляд, полезно.

Платье прибыло в сопровождении двух девушек, которые принялись ловко одевать Мадлен. Самая красивая её сорочка — вышитая, и кружево она тоже сплела сама. Одобренные вчера принцессой низы — корсет и юбка. Подушечка — приподнять юбку на бёдрах. И невероятное платье из заморского бархата, само по себе как произведение искусства.

Хорошо ещё, что матушка подарила на свадьбу ниточку жемчуга и серёжки. И что Мадлен удалось сохранить украшения от хищных лап покойного супруга и его братьев.

Дальше принялись раскручивать тряпочки на волосах. И под пальцами госпожи Онорины невероятным образом струились золотисто-медовые локоны, подумать только, как бывает-то, Мадлен всю жизнь была уверена, что с такими локонами только родиться. Их осторожно расправили, чем-то помазали и угнездили сверху драгоценный чепец. И показали ей в большое специально принесённое зеркало, что получилось.

Да это не она, так не бывает. Это кто-то незнакомый. Её ж родные дети не узнают!

Оказывается — ей подвели глаза и накрасили ресницы, и чем-то помазали лицо, чтобы казалось белее и ровнее. И губы сделали алыми, вот ужас-то! Все же будут на неё пялиться!

Но… красиво, очень красиво. Мадлен и не думала, что её можно сделать такой красивой. Теперь она хотя бы это знает. И стало понятнее, почему госпожа Шарлотта всегда прекрасна, а её высочество, несмотря на свои годы, весьма молодо выглядит.

И уже пришло время спускаться в большой зал. Мадлен взяла с собой Одиль — мало ли что, вдруг что-то развяжется или потеряется, кто будет её спасать? Она ж совсем не привыкла ходить в таких платьях! Как же все они — женщины Вьевиллей — справляются? Даже самые юные, такие как Лионелла и Франсуаза?

Лионелле было шестнадцать, и она шла замуж с радостью — сияет, смотрит на жениха, глаз не сводит. Наверное, они знакомы давно и понравились друг другу. Дева вообще была красива, а сегодня второй такой прелестной просто больше не было. Мадлен с чего-то подумала ещё, что рыжую масть господина маршала унаследовали только две дочери — Шарлотта и Лионелла, а все сыновья и самая младшая дочь Франсуаза пошли в её высочество, золотоволосые и сероглазые. И сейчас у Лионеллы было прелестное зелёное платье, отлично гармонирующее с её рыжими кудрями — настоящими, не как у самой Мадлен.

И ещё Мадлен вспомнила себя перед свадьбой — испуганное нечто, которому и в голову бы не пришло улыбаться жениху. Наверное, предчувствовала, что замужняя жизнь не сахар и не мёд. Впрочем, у сестрицы Мари иначе — они с её бароном вечно переглядываются, перешёптываются и говорят друг другу что-то, более ни для кого не предназначенное. А женаты уже тоже почти десять лет — это ведь на свадьбу Мари тогда притащились Кресси в качестве друзей жениха и прямо там решили сосватать последнюю незамужнюю дочь графа Саважа за самого старшего из четверых.

Никто не живёт так, как другие, но все — по-своему.

И эта умная мысль никак не поясняла, как дальше жить самой Мадлен.

А потом думать стало резко некогда, потому что к ней подошёл его высочество Жиль де Роган собственной лысой персоной, да не один, а с кучкой молодёжи. И в руках он держал розу — очень красивого тёмно-красного цвета и огромного размера. Где только взял такую, Мадлен отродясь таких крупных роз не видела. Поклонился, поздоровался и преподнёс эту самую розу — и что теперь с ней делать? Красивая, конечно, но куда её?

Мадлен осторожно понюхала цветок — очень нежный запах. Тем временем принц представлял пришедших с ним — оказалось, это его дочь с женихом, жених был смутно знаком, а вот о дочери Мадлен ничего не слышала. Он вдовец? Дочь была типичная девица из Роганов — очаровательная блондинка с серо-голубыми глазами, и у неё в руках тоже была роза — неужели папенька и о ней заботится, или всё же жених?

Вот ведь, и не сбежишь — невежливо, и роза красивая. И что дальше?