Женщина и море

Часть 24

 Раннее утро. Открыла глаза. В комнате еще не было солнца, но за окном уже пробудилась природа. Вставать не хотелось, мое тело не желало мне подчиняться. Я решила насильно его пробудить: подняла ноги и руки, и начала ими крутить, дергать, вращать…. На тумбочке загудел телефон и стал плясать под свою мелодию. Поймав его уже на лету, я нажала кнопку ответа.

- Да, слушаю, - промямлила я.

- Утро доброе, Сашка! Через двадцать минут я заеду, собирайся. Оденься так, чтобы было не жалко выбросить, - приказным тоном сказал Володя.

- Эй, эй, подожди! Я вообще-то приехала отдыхать, а не копать картошку, - затараторила я.

- Не мудри, возьми передник у хозяйки. Соображай! – быстро нашелся Володька и отключился.

Рывком я соскочила с дивана. По пути в ванную попросила у Юлии Андреевны фартук.

Через пятнадцать минут я уже стояла у дороги, дожидаясь своего друга.

Не успела я насладиться окружающим миром, как подъехал автомобиль. Открыв дверь и нырнув на сиденье, я начала возмущаться.

- Что это? Карнавал или сбор урожая?

- Ага. Сейчас заброшу тебя на виноградник, будешь вкалывать, - со смехом ответил мой спутник.

- Что ты задумал? Шашлыки в степях приморья? Дрова, надеюсь, не забыл, или из этюдника твоего их сделаем?

- Хм. Этюдник это – святое. Я тебя не спросил, конечно, но, учитывая твою любознательность, решил сам. Мы будем писать этюды вместе. Ты ведь не умеешь рисовать, знаю. Живопись открывает в человеке новые чувства, свежий взгляд. Тебе понравится.

- Володька, ты ошибся! Я с детства этим увлекаюсь.

- Как это так? Ни разу даже не намекнула, ну ты даешь, шпионка!

- А ты ведь и не спрашивал. Зачем я буду навязывать то, что никого не интересует?

- Ведь были разговоры на эту тему, можно было сказать. Ага, я понял! У тебя еще в загашнике много тайн. Верно?

- Это не важно. Если наступит час откровений…

- Вот в чем дело! Я, значит, бездушный сухарь?

- Я так не думаю. Уже.

- Но было, да? Было?

- Можно подумать, для тебя это открытие, Володя?

- Откровенно говоря, да. Слушай, Александра, неужели, ты первая, кто говорит мне правду?

- Да ты  никогда и не думал об этом. Живешь в своем мире. Хватит придуриваться и делать вид, что это для тебя важно. Ведь я  тебя начинаю понимать. Никогда я не встречала таких людей, поэтому и трактовала свою натуру под шаблон.

- Хорошо, я понял. Так ты говоришь, рисовала и …

- Знаешь, у меня не было цели живописать, я для себя. В моменты пустого одиночества, когда чувства переполняют, а высказать некому. Откуда-то брались идеи, иногда видела во сне или в воображении. Мою мазню не понимают, пока не пояснишь. Во время рисования я получала освобождение. Такое ощущение, что стягивают тяжелое одеяло.

А этот запах масляной краски! Не во время работы, когда пахнет растворителем, а когда уже на просушке. Никакие французские духи не заменят.

- Александра, да ты художник! Я не говорю о живописи, я говорю о душе. Я ведь заметил, как ты восхищаешься природой, животными. Может, негласно, но твои чувства всегда выдают это: в движениях, в голосе, во взгляде.

- Ну, неужели Вы мистер, еще и наблюдательны?

- Нда, ну и портретец у меня…

- Извини, Володя. Я ведь так, хотела лишь пелену снять. У меня ведь нет этюдника…

- Так я все взял. Небольшой этюдник, стульчики, краски, кисти, тряпки. Вот и приехали. Ты надень фартук и шляпку.

Володя заглушил мотор, и мы вышли из авто. Высокий берег. Справа выступающий мысок, уходящий в море с диким пляжем, а слева крутой обрыв. Мы расположились лицом вправо, так, чтобы можно было писать: сухую желтоватую траву, глинистый обрыв, каменистый пляж и воду с небом.

 Сначала я нанесла контуры, это было не сложно, а затем начала задавать вопросы. Володя сказал, чтобы я писала, как вижу, и не боялась. Он поставил свой стульчик впереди меня так, дабы я могла ориентироваться. То есть подглядывать.

Солнце ласково согревало, внизу шептались волны. Вокруг стрекотали кузнечики. Небо было чистым и прозрачным. Я погрузилась в процесс написания своей первой картины. Никогда не писала живую природу. И тут я заметила, что обнаруживаются новые детали, которые при взгляде на все окружение просто незаметны.

 В горле пересохло, я очнулась и попыталась подняться со стульчика.

- Меня сковало, я хочу пить.

- Передохнем и разомнемся, поднимайся, - Володя подал мне руки.

Я подергала ногами, помахала руками. Володька уже сидел в машине, откинувшись на спинку сиденья и пил воду. Я последовала его примеру. Затем достала из сумки бутерброды и яблоки.

- Жутко хочу, есть, - сказав, протянула другу ломтик батона с сыром.

Мы, молча, жевали бутерброды, затем яблоки. Минут через двадцать мы вернулись к этюдникам. У меня ныла спина, и тянуло между бровей, но как только я вновь погрузилась в процесс, все прошло. Пока я писала один этюд, Володя уже начал третий. Время шло к полудню, солнце начало припекать. Невозможно было усидеть под палящими лучами.

- Что ты там елозишь? – спросил Володя, повернувшись ко мне.

- Жара, не могу уже. Я спеклась, ешьте мяско, - с грустной иронией захныкала я.

- О, так ты уже можно сказать закончила. Что молчишь? Остались детальки, но их можно дома дописать. Сашка, ты молодец! Хорошо написано. Не зря, помалкивая, сидела.

- Ну, нет! Пленэр на юге не моя стезя…

- Да ладно, это с непривычки. Собирайся, сибирячка. Мы хорошо поработали. Молодца!

У меня не было ни сил, ни желания разговаривать. Мой язык был готов к заливке желатином. Володя довез меня до калитки, отдал картину, и я поплелась до дивана. Сбросив одежду, бухнулась на постель, и провалилась в сон.

 В дверь постучали. Раздался тихий призыв к обеду. Тетя Юля заглянула и намекнула на время. Я кинула взгляд  на часы: «Ничего себе, поспала». Немного болела голова, наверное, от перегрева. Я неторопливо поднялась с дивана, причесалась, и пошла, освежиться под душем. После поела прохладной окрошки, выпила настой из трав. Юлия Андреевна сказала, что через пять минут головная боль пройдет.