Женщина и смерть (ретровелла)

4

෴

- Не в службу, а в дружбу, в сундуке там, посмотри – последние новости из Залесья. Житья им лесные не дают, так они просят воеводу прислать, а как? У меня такого умного никого нет сейчас, чтоб там справился. С лесными людьми ссориться – глупость полная, а рядом ужиться трудно, они охотой жить хотят, вольно.

- У меня есть. За хлеб сговорятся – отторгуют несколько лет, так сживутся. Заодно и на дорогах потише станет. Пришлю одного, только грамотку подпиши своей рукой, и туда же, в сундук к письму приложи.

Власта слабо улыбнулась:

- Тяжко вставать мне. Сам не сможешь?

Я сел к столу, взял перо и взялся писать, подделывая ее руку.

- Кого дашь-то?

- Болеслава возьмешь.

- Его?! Он же только что не чернокнижник!

- Зато дело знает.

- Ох, и проклянут меня потом за это. Черная за ним слава.

Я фыркнул:

- Там больше домыслов, чем правды. Не проклянут. А и проклянут? Так ведь за дело. Ты ж всю-то жизнь с чертом зналась, и в смерти не унялась.

Власта тихо засмеялась.

෴

Я убирал со стола, и не сразу показался из тени, когда отворилась дверь и Власта шагнула через порог обратно в горницу, держа клубок в руке.

Ее внимательное спокойствие сменилось растерянностью, а растерянность – плохо сдержанным возмущением.

Я улыбнулся, когда клубок полетел в угол, откатился к моим ногам, да и остался так лежать, будто приклеился.

- Вам что, потешаться надо мной захотелось? В доме меня заперли?!

- Вот еще, - уж совсем в открытую усмехнулся я, и от моей усмешки ее возмущение почти мгновенно переродилось в пылкий гнев.

- Вы сказали, что клубок покажет мне выход, - сквозь зубы процедила она. – А он кругом меня… и обратно к вам же вывел!

Я поцокал языком и покачал головой, подходя к ней вплотную. Власта взаправду была зла.

- Я сказал, - произнес я, разглядывая ее в упор, - я сказал, что клубок покажет тебе дорогу туда, куда тебе хочется идти.

- Сюда я не хотела!

- Ты не хотела… тебе хотелось, и хотелось именно сюда, - улыбнулся я.

Тут она и потеряла дар речи.

- Можешь не притворяться ни перед собой, ни передо мной, - тихо продолжал я, любуясь тем жаром, который проступал в румянце на щеках, в ее бурном дыхании, растекался вокруг, как благоухание ночных, скрытных цветов, и так ясно был внятен мне. – Вот только позволишь ли ты себе, разрешишь ли?

Я склонился к ней и поцеловал в замершие, безответные губы, не коснувшись руками, не удерживая – она вздрогнула от поцелуя, как от резкой боли, и отступила назад.

- Это все по-правде? – изменившимся голосом, еле слышно спросила она, все еще упрямо сопротивляясь той стихии, что незнамо как ожила у нее внутри.

Я не мог смотреть на нее без улыбки:

- Власта, ты черта спрашиваешь. Я ж совру, и недорого возьму.

Она смотрела на меня так, как будто глазами ответ вытягивала. Жутковатой глубиной распахнулся ее взгляд.

- То правда, что сама решишь, - шепнул я, не двигаясь с места.

Власта молчала, чутко, болезненно напряженная, как натянутая струна.

Я протянул руку – и она не отстранилась, когда моя ладонь медленно прошла по ее волосам, даря тепло.

- Что ж, до рассвета еще далеко, - горько сказала она, упрямо не дозволяя себе согреваться.

- Да, я помню, чего от тебя требовал, - легко согласился я, по-прежнему улыбаясь, - но я не понуждаю тебя. Это ты забываешь, Власта… мужчина, если он в своем уме, не обижается на отказ. Он сознает, что женщине согласие может слишком уж дорого обойтись.

У Власты дрогнули губы – она глянула мне в глаза прямо и смело, тщетно стараясь не выдать себя.

Я молчал, наслаждаясь ее смятением, и предвосхищая, куда качнется решение.

- Я не могу дозволить себе твое дитя, - наконец сказала она.

- У тебя пойдет кровь завтра к вечеру, - мягко ответил я. – Дитя не получится.

Власта вспыхнула, и я тихо засмеялся, привлекая ее к себе, безбрежно довольный – это даже мне дорогого стоит – заставить смутиться такую женщину!

- Нечего смеяться, - еле слышно, но все равно строптиво сказала она.

- Ладно, - шепнул я, - …мне просто нравится тебя искушать.

Она позволила мне поцелуй – только чуть отстранилась, тяжело дыша, уже покоряясь моим рукам, лежащим на ее спине.

- Отпусти себя, - прошептал я, – эта ночь – в межвременьи, эта ночь - не засчитана, не в счет твоей жизни.

- …в чей же счет? – почти нежно спросила она, несмело положив руки мне на плечи.

- …мой… - ответил я.