Женщина, которая не пьет

3 глава

С Джель был полный порядок. Еще с порога мы услышали быструю веселую болтовню на английском, смех, визг и снова смех.

Вырученный из "участка" Гордон Райс нахмурился, отодвинул нас, прошел на кухню... где и застыл. Нам осталось только выглядывать из-за его спины, наблюдая, как Антон и Джель размахивают сковородками, пытаясь проделать цирковой трюк - подкинуть и перевернуть в воздухе мучную лепешку.

У Антона это получалось играючи, а у Джель ее лепешки летели куда угодно, только не обратно на сковороду. Идеально чистая (когда-то) кухня навевала мысли то ли о Москве, сожженной Наполеоном, то ли о последнем дне Помпей.

- Кажется, мы здесь лишние, - тихонько шепнул я брату и тот, в кои-то веки, не стал со мной спорить. Как два молчаливых привидения, мы тихонько испарились из дома, бросив Антона на милость хозяина. Ничуть не сомневаясь, что через десять минут он будет на пару с Гордоном пить водку, да еще научит Райсов какому-нибудь особо зверскому русскому "ершу" или "северному сиянию".

Мы долго молчали. Пьера грызли плохие предчувствия, он терпеть не мог скандалов и не верил, что на этот раз пуля просвистела мимо. Забегая вперед, скажу - правильно делал. Все только начиналось.

- Ты ему веришь? - спросил, наконец, брат.

- Кому?

- Дюпре. Что ему прилетело по башке только за то, что он сказал что-то нелесное об американской системе налогообложения?

- Да кто поверит в такую чушь? Зато блогеры скушают ее за милую душу и еще попросят.

Пьер помрачнел еще больше и снова замолчал... а меня с нездешней силой накрыли флэшбеки. Джель... Уезжая из небольшого городка в заднице южной Франции я был уверен, что больше не встречу девчонку из уличного бродячего театра, нескладную, нервную, мнительную. Но - огненную. И невероятно, почти болезненно гордую.

В тот день шел дождь. Не мелкий, надоедливый, раздражающий брызгунчик, а полноценный ливень. Казалось, над городком опрокинули огромную цистерну с теплой, но очень мокрой водой.

Хляби небесные разверзлись внезапно, я едва успел заскочить под козырек какого-то отделения банка, что ли... и тремя такими же бедолагами с тоской наблюдал, как улица превращается в озеро - ливневка не справлялась. Между двумя бордюрами плескалась не банальная лужа, а целая река - с течением, водоворотами, омутами, куда можно было ухнуть по щиколотку. Эту реку несло вниз по улице и было вообще непонятно, где она, черт возьми, заканчивается.

Думаю, не у меня одного возникла мысль о Потопе.

Девчонка выскочила из подъезда напротив. Первое впечатление - мышь! Серенький костюмчик, туфельки, острый носик - мышь и есть. Но мышь решительная и бесстрашная. Я только задумался о том, что она будет делать, а девчонка скинула туфли, не оглядываясь по сторонам, двумя быстрыми движениями сдернула чулки, кинула все это богатство в пакет, открыла зонтик... и пошла, прямо в воде, против течения, босыми ногами по брусчатке. Пошла куда ей нужно.

Видимо, сильно было нужно.

Я не заметил, как сошел с безопасного крыльца в "реку" и почесал за ней, как привязанный. Только когда мышь скрылась в обшарпанном здании городского театра, я понял, что промок насквозь. Даже трусы нужно отжимать, а ботинки, скорее всего, придется выкинуть...

- Странный он мужик, - делился Стив. Мы сидели в его кабинете, на втором этаже отеля "1000", названного по его высоте над уровнем моря. На самом деле, конечно, 895 или что-то в этом роде, но тысяча - звучит красивее.

- Кто? - переспросил я, сообразив, что потерял нить разговора.

- Гордон Райс. Снег любит, а воду терпеть не может. Или боится. За неделю ни разу не то, что в бассейне не побывал, а даже в сауне не погрелся. А ведь после лыж милое дело!

- Может, сердце? - предположил Пьер.

- Ага. С сердцем самое то в горы, в разряженный воздух. Только не забыть завещание составить. Он тут с Белой Арфы не слезает, на завтра опять вертолет заказал. А мороз, между прочим, крепчает. По прогнозу - до минус одиннадцати будет.

Если бы Антон был здесь, не удержался бы от ехидного комментария. По его представлениям о жизни минус одиннадцать это было "прохладно". Или "свежо". Но никак не мороз. Самая подходящая погода, чтобы спуститься с двух тысяч по нетронутому пухляку. А иначе черт ли заморачиваться?!

- А что-нибудь хорошее у нас случилось? - с досадой спросил Пьер.

Мне вдруг стало смешно и немного неловко за брата. У кого он хочет получить "хорошее"? У полицейского и спасателя?

- Смешное случилось, - сдержанно улыбнулся Стив. - У Эммануэля Броуди, министра, лыжи пропали.

- То есть, пропали? - встрепенулся я, - На горе забыл?

- Говорит - забирал. Но вы же знаете этого кадра, он катается от глинтвейна до глинтвейна, и то если его фотографируют. Я его успокоил и заверил, что завтра, прямо утром, лыжи с просушенными ботинками будут на месте. Не найдутся - подберем такие же, уверен, этот чемпион разницы не заметит.

- Действительно, смешно, - покивал Пьер. На его широком озабоченном лице не было и тени улыбки.

Сообразив, что больше ничего судьбоносного здесь не произойдет, я встал, попрощался и вышел. Сначала из офиса Стива, а потом из отеля.