Женщина напрокат 3: тренировка покорности

Глава 1 — Девушки без стран

Грузовик замедлился. За металлическими бортами послышался скрежет — цепь на автоматических воротах. Потом — короткое гудение, как будто лес выдохнул сквозь ржавую решётку. Машина тронулась снова, в последний рывок, и остановилась. Девушки внутри не двинулись. Пахло потом, стиркой, сталью и страхом, который лип к коже, как пыль.

Вика сидела у самой стены. Ноги поджаты, руки сжаты на коленях. Под плащом — только белые трусики. Не кружевные, не красивые. Просто белые. У всех — одинаковые. Это важнее, чем кажется.

Снаружи слышались шаги. Мужские, тяжёлые. Кто-то заговорил по-французски — чётко, без эмоций. Понять можно было только главное: «встать», «открыть», «по одной».
Одна из девушек — рыжая, с обломанным ногтем — тихо заскулила. Вика опустила взгляд. Сделала вдох. Потом ещё один. И чуть дрожащими пальцами взяла себя за плечо — будто тоже ей страшно. Это было частью роли. Она знала, как выглядит испуг. Как звучит дыхание, когда его стесняют.

Дверь открыли резким рывком. В лицо ударил воздух — влажный, холодный, с запахом мха и дизеля.
— Вышли. Головы вниз. Шагом, — приказал голос, и кто-то из девушек всхлипнул.
Первая спрыгнула на землю, едва не упав. За ней — следующая. Одна за другой. Все — в одинаковых плащах.
Когда настала очередь Вики, она встала медленно, будто в оцепенении. Взгляд — в пол. Лицо — чуть бледнее обычного. Шаг — неровный, неуверенный. Всё точно по инструкции. Но внутри — холод. Как ледяной сплав: концентрация и пустота.

Под ногами хрустел гравий. Вика подняла голову лишь на секунду, когда ворота захлопнулись за спиной. Перед ней возвышался особняк — тёмно-серый, с высокими окнами и резной лестницей, по которой не поднимались босиком. Над крышей клубился туман. Пахло влажной листвой и вымытым деревом. Фасад был изысканным, почти дворцовым, но всё равно — мёртвым. Ни одного крика. Ни одного лишнего звука.

Охранники не торопились. Девушки стояли в шеренге. Кто-то дрожал, кто-то сжимал кулаки. Вика сдержала зевок — тело требовало кислорода, но нельзя было выдать ни одного нормального движения. Она знала: за ней уже смотрят. Камеры. Люди. Глаза. И каждое неверное движение — это тест, который она должна пройти идеально.

Она слегка прикусила губу и сделала вид, что стирает слезу. Как и положено товару, не готовому к продаже. Как и положено той, кто боится. Но она не боялась.

Она уже была там раньше. Внутри. Туда, где холод не уходит даже в тепле.

* * * * *

Коридор вёл вниз — длинный, без окон, белый до болезненного света. Девушек гнали строем. Медленно, босиком, почти в такт дыханию. Пятки хлопали по плитке, как капли в раковине. Вика шла с опущенной головой, под ногтями — тёплая дрожь, не от страха, а от напряжения. Она знала, куда ведут. Остальные — нет.

В конце — массивная металлическая дверь с жёлтым замком. Когда она открылась, в лицо ударило хлоркой. Комната, как хирургическая мойка. Вдоль стены — скамья, по центру — решётчатый слив, над ним — труба с распылителем. Тишина — будто всех выключили.

— Раздеться, — коротко сказал один из мужчин в чёрной маске. Его голос не допускал вопросов.

Девушки застыли. Никто не шелохнулся. Лишь глаза — метались, как у загнанных животных. Одна из француженок попыталась спрятаться за спину соседки. Другая прижала руками плащ, как будто это могло спасти.

— Я сказала — раздеться, — повторила женщина в медицинском халате. С акцентом. Холодно. Без эмоций.

Опять — никто. В воздухе повисло тупое напряжение. Оно было не о страхе, а о надежде: может, не накажут, может, забудут, может, разрешат остаться в одежде.

В тот момент подошёл второй куратор. Мужчина. Он сделал два шага вперёд и со всего размаха влепил пощёчину первой в ряду — блондинке с длинными ногами и большой грудью. Звук ударил по комнате, как плеть. Она пошатнулась, упала на колени и заплакала без звука.

Этого хватило.

Пошли молниеносные движения. Девушки начали раздеваться — дрожащими пальцами, не глядя друг на друга. Сначала плащи — на пол. Потом трусы — медленно, будто через силу. Никто не прикрывался. Уже нельзя было.

Комната наполнилась обнажёнными телами — красивыми, ухоженными, почти выставочными. Почти у всех — стройные фигуры, подтянутые ягодицы, гладкая кожа. Грудь — разная: у кого-то небольшая, у кого-то высокая и полная. Бёдра — мягкие, но не рыхлые. Это не были обычные жертвы. Это был элитный товар.

Вика тоже сняла плащ. Не спеша, как будто руки плохо слушаются. Трусики — последними. Она стояла прямо, как будто не замечала взглядов. Хотя знала — именно сейчас начинается первое изучение. Ассистенты в масках сканировали каждую.

Душ заработал резко. Струи были ледяные — не бодрящие, а бьющие по телу. Девушки взвизгнули. Одна прижалась к стене, другая схватилась за локоть соседки. Но никто не убежал. Никто не посмел закрыться руками.

Антисептик. Химический спрей. Его брызгали в подмышки, между ног, на затылок. Особенно — в пах. Двое мужчин в чёрных перчатках осматривали каждую быстро, почти рутинно. Вика моргала часто, как будто от боли. Но не отступала. Дышала поверхностно, почти незаметно. Играла. Это был первый раунд.

Когда воду выключили, пол блестел от брызг и мокрых следов. Девушек снова выстроили. Молча. Они были все одинаково мокрые, одинаково униженные, одинаково пустые.
Но только одна из них — делала вид, что пустая.

* * * * *

Их повели по коридору — уже без плащей, без трусов, с каплями воды, ползущими по позвоночнику. Свет сверху был тусклым, но ровным. Под ногами — шершавый пол, будто специально, чтобы запоминался на ощупь. Девушки шли медленно. Кто-то пытался прикрыться, но руки опускались — бессмысленно. Здесь не за что держаться.

Первая остановка — регистрационный зал. За столом — женщина в очках, рядом — терминал с экраном, бокс с пластиковыми контейнерами и полка с тонкими ошейниками, аккуратно развешанными по номерам.
Никаких имён. Только цифры. Только металл, кожа и хлор.