Женщина с разбитым сердцем

Глава 4. Второе убийство

Тьма в комнате сгустилась, когда он вошел. Леонард Видеман. Само его имя резало воздух, как лезвие. Капитан Федерального управления уголовной полиции Германии. Звание, выкованное в огне расследований и отполированное блеском наручников. Он возвышался над ней, словно хищник над загнанной в угол жертвой. Высокий, да. Но не просто высокий – он был собран из стали и решимости. Каждый мускул, обтянутый спортивной футболкой, говорил о силе, необузданной и пугающей. Никаких тебе лощеных пиджаков и галстуков – зверь, вырвавшийся на свободу.

Но дело было не в физической угрозе. В его глазах плескалась бездна. Взгляд, как прожектор, выхватывающий из темноты самые грязные тайны. Взгляд, способный не просто лишить жизни, а выжечь саму душу дотла. Холодный, оценивающий, он пронзал насквозь, словно рентген.

Дикий. Это слово всплыло в голове невольно. Неотесанный, не прирученный. Опасный. И в этом ощущалась какая-то первобытная, животная правда. Но самое страшное крылось глубже – в неприкрытом недоверии. Он смотрел на меня, как на змею, пригревшуюся на груди.

И тут же, как проклятие, промелькнула мысль: Только не говорите, что этот парень болен ненавистью к женщинам – невидимый, но смертоносный яд, разъедающий справедливость и разум.

Этот "престольный взгляд" – презрительное величие короля, оценивающего свою подданную – обжег меня словно кислотой. По коже побежали мурашки, каждая клеточка тела взбунтовалась, требуя немедленного бегства. Инстинкт самосохранения кричал, заставляя съежиться, стать невидимой, исчезнуть. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы больше не испытывать этой леденящей душу, всепоглощающей тьмы, исходящей от него. Хотелось, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

— Господин Видеман, чем могу быть вам благодарна в столь ранний момент, — быстро собравшись с мыслями, ответила я.

— Я хотел посмотреть, кого мне направили из управления Баварии, — усмехнулся он.

— Ну вот, вы уже меня увидели, — усмехнулась я.

— Я не намеревался вас обидеть, Луиза, — сделал шаг ко мне навстречу.

Отвернувшись от него, я вновь сосредоточилась на заполнении стенда сведениями о уголовных делах.

— Как вам Гармиш? Удалось ли побывать в Партенкирхене?

Скорее всего, он сел на стол, так как тишину нарушил треск древесины. Не отрываясь от своих дел, я ответила:

— Думаю, сидеть на столе не самое лучшее решение.

— Что касается Гармиша, он действительно красив, но из всего увиденного я смогла лишь посетить участок и место преступления.

— Значит, в Партенкирхен вам не удалось заглянуть.

— Нет, не удалось. Вы же знаете, я приехала сюда не на отдых, а для расследования убийства трех девушек.

Дверь с тихим хлопком закрылась, оставив меня один на один с тяжелым воздухом кабинета. За спиной еще висело едкое эхо его ухмылки – наглый, самоуверенный тип. Меня словно окатили ледяной водой. Выдохнув с трудом, я опустилась на стул, чувствуя, как подгибаются колени. Убийства… одно страшнее другого. И меня бросили в этот омут, словно щенка, надеясь, что я, такая маленькая и неопытная, смогу вытащить расследование из болота безысходности.

Взяв в руки папку с делом о втором убийстве, я почувствовала, как мир вокруг расплывается. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в одно темное пятно. И вдруг… я там.

Весна, как насмешка, расцвела вокруг. Глухой лес, пропитанный сыростью и запахом прелой листвы, казался мертвым, несмотря на пробивающиеся сквозь ветви робкие лучи солнца. Эти лучи, словно равнодушные свидетели, играли на мертвом теле, лежащем на низком, замшелом пне.

Женщина. Вернее, то, что от нее осталось. Кукла, сломанная и выброшенная в лесу. Ноги аккуратно поджаты, будто ее усадили сюда заботливые руки, а затем… а затем все превратилось в кошмар. Белое платье, когда-то, вероятно, нежное и красивое, теперь разодрано на груди, словно хищные звери рвали его в клочья. Из разорванной ткани, из зияющей дыры в груди, торчали свечи. Белые, гладкие, зловещие.

С каждой свечи медленно стекал воск. Горячие капли, багряные в лучах солнца, обволакивали ее не бьющееся сердце, создавая причудливый, мерзкий узор. Воск застывал, словно кристаллизуя ее последние мгновения жизни, ее страх, ее боль. Белый жемчуг в волосах, рассыпавшийся по мху, казался теперь каплями запекшейся крови. Голова ее безвольно свисала, словно сломанная кукольная головка.

Запах… Сладковатый, приторный запах воска смешивался с гнилостным запахом разлагающейся плоти. Запах смерти. Запах весны, извращенной и оскверненной.

Я стояла, словно парализованная, не в силах отвести взгляд от этого ужасающего зрелища. В голове билась лишь одна мысль: кто мог совершить такое? Какой извращенный ум мог создать эту жуткую, сатанинскую композицию? И как я, такая слабая и беззащитная, смогу остановить этого монстра?