Женщина с разбитым сердцем

Глава 6. Граффити

С момента моего прибытия в Гармиш прошло четверо суток, и все это время я занималась анализом, повторным изучением и рассмотрением улик, а также личных дел многих обитателей этого поселка. Однако мое внутреннее чутье подсказывало, что в этом деле отсутствует некий незначительный элемент, который мог бы пролить новый свет на все эти убийства.

Ситуацию осложняло то, что это место притягивало туристов со всего света. Не представлялось возможным понять, кто преступник, ведь отсутствовали как отпечатки, так и мельчайшие биологические следы, способные значительно ускорить расследование. Я просмотрела огромное количество документов, но все это оказалось не тем.

Внезапный стук вырвал меня из пучины отчаяния. В кабинет, озаряя все своей неуместной жизнерадостностью, вошел Уве. Молодой офицер полиции Гармиша, словно вынырнувший из другого мира. Уве Барт, борец с кражами и мелким хулиганством, до этого дня не знавший, как выглядит истинный ужас. Его лицо, испещренное веснушками, казалось, создано для улыбок, а не для созерцания зла. Большие зеленые глаза, рыжие волосы – в нем не было и намека на суровость полицейского. "Свой парень", наивный и добродушный, – какой кошмар скрывался за этой маской?

– Еще не надоели все эти бумаги? – просиял Уве, словно не чувствуя атмосферы безысходности, царившей в кабинете.

– Как могли они надоесть? Это же так увлекательно, – процедила я сквозь зубы, ирония в моем голосе была такой же ледяной, как труп, найденный в заснеженном лесу.

– Принес тебе кофе.

– Что б я без тебя делала, – пробормотала я, отпивая глоток обжигающей жидкости. Кофе, темный и горький, как мои мысли.

Скрип двери – и в кабинет, робко ступая, вошла Габриэль. Застенливая улыбка, взгляд, полный неуверенности. Габи, еще одна душа, затянутая в этот водоворот тьмы.

– Секретничаете? – спросила она тихо, словно боялась потревожить зловещую тишину, окутавшую кабинет.

– Если бы, принес нашей трудоголичке кофе, – пролепетал Уве, и его щеки мгновенно покрылись предательским румянцем. Он смущался, словно мальчишка, попавшийся на краже яблок.

– Я чего зашла-то… не хотела бы ты сходить на обед сегодня в какое-нибудь хорошее место? – пробормотала Габи, избегая моего взгляда.

– Сама хотела тебя пригласить, – ответила я, натягивая на лицо подобие улыбки.

– Не сочтите за наглость, меня возьмете с собой? – робко спросил Уве.

– Почему бы и нет, – ответила Габи, и ее улыбка стала немного увереннее.

Время просачивалось сквозь пальцы, словно песок в могиле, неумолимо приближая час обеда. Закончив свою монотонную работу по сортировке бумаг, я покинула свой кабинет, расположенный на втором этаже полицейского участка. Здесь царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими скрипами половиц и приглушенными голосами из соседних кабинетов. На этаже находилась большая кухня-столовая, место, где обычно собирались уставшие и измученные работники, чтобы наспех перекусить и поделиться мрачными новостями.

Встреча с коллегами была назначена у входа в участок, поэтому я поспешила к лестнице, ведущей на первый этаж. Там располагалась приемная, где обычно царила суета и нервозность, кабинет комиссара Шульца, человека с каменным сердцем и ледяным взглядом, а также пара камер, в которых томились мелкие преступники и отчаявшиеся души.

Спускаясь по лестнице, я услышала нарастающий гул голосов. В приемной творилось нечто неладное. Полицейские и посетители участка образовали плотную толпу, взволнованно переговариваясь и выглядывая из окон и главного входа. Тяжелое предчувствие сдавило мне грудь.

Пробившись сквозь толпу, словно сквозь паутину, я наконец вышла на улицу. Моему взору предстала ужасающая картина. На белой стене здания напротив зияла огромная надпись, выполненная багровым, свежим цветом.

"Сегодня тот день, когда я предала себя. Когда я стала заложником. Заложником своего сердца и чьих-то глаз. Сегодня я умерла и умру еще не раз."

Слова, словно ядовитые иглы, вонзились в мое сознание. В них звучала отчаянная мольба о помощи, предсмертная исповедь и обещание новых страданий.

— Обалдеть, — прошептала Габи, прикрывая рот рукой.

— Ну, мы же собирались на обед, — с досадой произнес Уве, словно пытаясь отмахнуться от зловещей реальности.

— Похоже, ваш обед отменяется, — раздался за спиной грозный низкий голос.

Леонард стоял, как изваяние, не отрывая взгляда от кровавого граффити. Его желваки ходили, свидетельствуя о внутреннем напряжении. Комиссар Шульц приблизился, и его слова, произнесенные ледяным тоном, заставили нас замереть.

— Это не краска, это кровь.