Женщина с разбитым сердцем

Глава 16. Никчемная

Тяжелое дыхание оседало мертвым паром в салоне машины. Возвращаться в отель… эта мысль вызывала тошноту, сродни той, что оставил после себя комиссар из Гармиша. Его спокойный, мерзкий голос, словно патокой обволакивал равнодушие. Им плевать. А мне? Почему я продолжаю копаться в этом дерьме, ища хоть искру сочувствия в глазах этих каменных истуканов?

Решено, сначала сим-карта. Связь – проклятая необходимость, даже когда хочется зарыться в нору и исчезнуть. Наспех отправив сообщение в рабочем чате с новым номером, я нырнула в ближайший кабак – "Вольпертингер". Название звучало зловеще. Внутри царил полумрак, пахло копченостями и чем-то звериным. Темное дерево, рога на стенах, стулья, покрытые шкурами – идеальный антураж для мрачных раздумий.

Стейк, салат с сыром, кружка пива – минимум, чтобы не умереть от голода. Пока ждала заказ, открыла ноутбук. Письмо из Берлина, от департамента. Оперативно, если не сказать – подозрительно. В приложении – скан свидетельства о смерти Эммы Нойманн. Тринадцать лет. Самоубийство. Записка – одно слово: "Мама". Все шито белыми нитками. Закрытое дело, влиятельная мать, Кристалл Нойманн, знаменитый дизайнер. Деньги решают все. Шепотки про синяки, про замкнутость девочки… Кристалл, небось, отвалила круглую сумму, чтобы замять правду.

Принесли стейк, пиво. Накинулась на еду, словно зверь. Когда я в последний раз ела? Не помню. Телефон завибрировал.

Сообщение от Йоахима: "Луиза, раз теперь вы в курсе дел, играйте роль жертвы. Будьте ей по-настоящему. Раз он клюнул, не спугните."

Затем второе: "Луиза, мне очень жаль. Еще раз извиняюсь." Это от комиссара Партенкирхена. Лицемерная жалость.

Хотелось швырнуть телефон о стену, но ждала вестей из Австрии. Осилив половину стейка, поковыряла салат. Аппетит пропал. Заявление? Уехать из Баварии, из этого проклятого места? Нет. Я дала себе слово. Резкий выдох. Будет трудно. Снова телефон.

Габи: "Лу, мы в шоке. Что творится наверху?! Нам жаль."

Увэ: "Я врезал Леонарду. Видела бы ты его рожу! Рука болит. Мы с тобой."

Впервые за несколько дней захотелось улыбнуться. Но только на миг. Прятаться от Ваятеля? Бессмысленно. Я не могу бежать.

Дорога в отель казалась бесконечной. Вернуться туда… это был вызов. Преступник всегда возвращается. Не за жертвой – за эмоциями. Остановила машину, достала пистолет из бардачка. Зарядила, сняла с предохранителя. Кобура на поясе. Шаг в темноту. Шаг, уже не в номер отеля, а в логово зверя.

Мысли ворочались, словно змеи в банке. Я попыталась заглушить их. Громкая музыка, настолько громкая, что зубы начинали вибрировать. Черный, обжигающий кофе. И уборка. Бессмысленная, изматывающая уборка. Нанять уборщицу? Слишком просто. Самозабвенно драить полы – вот способ загнать тень в угол.

Моющее средство. Вот оно. Ниточка, за которую можно уцепиться.

Ноутбук. Заключение судмедэксперта. Вещества в ранах, в крови.

CH3CH2OH – этанол. Спирт.

Ваятель. Обеззараживание скальпеля. Ему это зачем? Черт, почему никому не пришло в голову, что он – врач? Знание анатомии, филигранное владение инструментом… Догадки, конечно, были, только до меня информация не доходила.

Хватит. Перебор.

Музыка надрывалась, а я драила пол с остервенением. Скоро краску сотрешь, Луиза. Но это был только второй этаж. Ванная, пыль на поверхностях. Усталость подступала, как волна. Кофе. К нему я так и не притронулась. Убавив громкость, спустилась вниз. Грохот в дверь. Сердце замерло. Инстинктивно схватилась за пистолет. На цыпочках к глазку. Лео. Выдох. Пулей назад, на второй этаж, врубить звук на полную катушку. Спустилась. Залпом осушила кофе. Первый этаж. Тряпка, моющее средство. Выкидывая из головы образ Лео.

Стук стих. Прошло несколько часов. Уборка закончена. Рухнула на стул. Вибрация телефона.

Сообщение от Лео: Нам нужно поговорить.

Домик стоял, словно призрак, в кольце угрюмого леса. Я вышла, как из могилы, и увидела машину Леонардо. Он был здесь, этот человек-тень, чья профессия — видеть худшее в людях. Сейчас он выглядел так, словно сам стал жертвой.

– Луиза, выслушай, мне чертовски стыдно, – прохрипел он, словно выплевывал слова, как отраву.

– Стыдно? Это ваша работа. Тут нечего стыдиться, – ответила я, в ее голосе не было ничего, кроме ледяного безразличия.

– Ты не понимаешь! – вскрикнул Лео, его голос эхом прокатился по сонному лесу.

Он заговорил о Гармишевском убийце, о совещаниях, о спорах, о времени, что утекало сквозь пальцы, как кровь. О решении держать ее в неведении, как пешку на шахматной доске. Он признался, что был против, но его голос потонул в хоре голосов, жаждущих результата любой ценой. Он твердил, что старался быть рядом, что знал об угрозе, что не позволил бы Ваятелю причинить ей боль. Все это звучало, как оправдание, как жалкая попытка смыть с себя вину.

– Ты появилась, как черт из табакерки, – продолжал он, его глаза бегали, словно загнанные звери. – Я дал себе обещание не быть ни с кем близко, но ты… ты хаос, Луиза. Ты умудряешься находить ответы быстрее, чем все наши комиссары вместе взятые. Ваятель тебе открылся. Это шанс, Луиза. Шанс остановить его. Шанс спасти тебя.

Он замолчал, его взгляд стал тяжелым, оценивающим.

– Почему ты уехала так далеко? Что там произошло? Что в твоих заметках?

Его губы дрожали. Интерес? Или страх? Рассмеялась, нервно, истерично.

– С чего такой интерес?

Ненависть поднималась во мне, как ядовитая волна. Оттолкнула его. Нельзя говорить. Нужно бежать.

– Вы… ты… знаешь, как я себя чувствую? Никчемной дурой, которой завязали глаза и бросили в лес, на растерзание зверю! Это спектакль? Я не актриса, развлекающая вас. Я полицейский! Я на вашей стороне! Что вам всем нужно от меня? Что тебе нужно от моего прошлого?!