Жернова Господни

Часть 3.

Тьма заполнила все вокруг. Исчезли отблески вечерней росы, очертания базальтовых валунов слились с кустарниками, а чернеющее небо объединилось с верхушками елей и пихт, скрыв из виду острые пики хребтов и зубцы расщелин.

Путь лежал через почти отвесные скалы. Володя не понимал, как ему предстоит их преодолеть, но большие опасения вызывали ориентиры — сейчас ничто вокруг не могло указать, в какую сторону двигаться. Плотная дымка заволокла звезды, и единственным источником света был фонарик, который резал черное пространство тусклым, почти блеклым лучом.

Володя выбился из сил — он шел в гору, и это было самым убедительным основанием полагать, что нагорный хребет впереди.

Отсыревшая земля и мягкий лишайник сковывали движение, не давая держать нужный темп. Володя хватался за низкие ветви деревьев, чтобы держать равновесие. Подошва постоянно соскальзывала, от чего Володя мог в любой момент сорваться на гранитные камни и разбить голову. Кто найдет его здесь? Среди акров непроходимого леса, в оврагах, где не ступала нога человека, куда даже солнечный свет днем пробивается с трудом.

Володя вслушивался в каждый шорох, но вокруг была только тишина. Не было слышно ни звуков спасательных вертолетов, ни шума железной дороги, ни журчания горных рек, которые могли бы привести его к населенному пункту. Неоспоримая и всеобъемлющая тишина вселяла тошнотворный страх, который не отпускал ни на секунду.

Всматриваясь в очертания деревьев и направляя фонарик в разные стороны, Володя ловил себя на мысли, что ему мерещатся тропы. Он сделал несколько попыток свернуть с намеченного пути, чтобы убедится, что это действительно проторенные дорожки, но Володя постоянно натыкался на пролески и опушки, где все было покрыто густыми зарослями папоротника. Желание найти более удобный маршрут или иллюзия того, что рядом могут быть люди, уводила Володю в сторону от намеченной цели. Он не мог признаться себе в том, что совершал ошибку каждый раз, когда хотел срезать путь, обогнуть неудобный валун или поваленное дерево.

Осознание этого факта означало бы лишь одно — он заблудился, и поэтому старался отогнать от себя навязчивую мысль.

Вода кончилась. Последний глоток Володя сделал с сожалением и понял, что к утру, если он не доберется до поселений, сил на передвижение будет еще меньше. Когда земля под ногами стала ровной, а свет фонарика стал таким бледным, что едва освещал пространство на расстоянии вытянутой руки, Володя понял, что дальше идти нет никакого смысла. Либо он ходит кругами, либо неисправимо отклоняется от точки назначения.

Юноша достал из походного рюкзака полиэтиленовый мешок, выбрал подходящий куст папоротника и завязал пакет поверх растения, чтобы к утру в нем скопилась испарившаяся с листьев вода. Он проверил спички, надеясь развести костер, но все они оказались испорченными — серные головки отсырели и не могли разгореться. Затаившись неподалеку от самодельного водосборника, среди выступающих корней сосны, Володя расстегнул рюкзак, спрятал в него ступни, чтобы не переохладится ночью, и замер в оцепенении.

Он не мог заснуть, даже не моргал, глядя в черное полотно перед глазами. Он с сожалением думал о Галине, надеялся, что ей удалось-таки добраться до фермы. Может быть, именно сейчас, в эту самую минуту, она посылает сигнал бедствия спасательным службам. Может быть, Макс нагнал Заура и они успешно вернулись в лагерь, где участники похода разожгли сигнальные костры? Или группа вожатых, которые утром отправились по следам животных, разворотивших походные рюкзаки, наткнулась на сотрудников лесничества и уже предпринимает попытки вызволить ребят из леса.

Почему они вообще так глубоко забрались в непроходимые дебри Бенойского хребта? Настолько глубоко в чащу, что даже сама мысль возвращения той же дорогой повергала всех в шок — без воды и пропитания, без сухой одежды и испорченных дикими зверями медикаментов девяносто два человека просто не преодолели бы этот маршрут через перевалы, овраги и ущелья. Не говоря уже о панике, которая могла нахлынуть на ребят, узнай они, что единственные средства связи были кем-то нарочно испорчены.

Володя не мог понять, почему столько очевидных правил и инструкций было беспечно нарушено вожатыми и наставниками, что четверым юным школьникам пришлось брать на себя непосильную ответственность и рисковать жизнью ради спасения остальных. Почему пришлось проводить соревнования в глухом лесу, вдали от населенных пунктов, дав несовершеннолетним спортсменам неактуальные карты местности?

Столько вопросов, и все они гулом роились в голове. Володя думал и о Назире. Добрался ли тот до базы отдыха и сумел ли вызвать помощь. Но больше всего, его беспокоил запрет на приятно пахнущие сладости, из-за которых Назир, Залина и остальные вожатые каждый день проводили чуть ли не обыски в палатках ребят. Сам запрет выглядел основательным, с ним трудно было поспорить, но как тогда объяснить то, что они сами хранили эти запретные продукты? Неужели они действительно подкармливали кого-то в лесу? Никто ведь не задавался вопросом, а знало ли вышестоящее руководство о том, что такие правила были введены. Может быть, это личная инициатива? Но чья? И зачем?

Мысли спутались. Промозглый холод пробирался под одежду, от чего волоски на коже поднимались дыбом. Волны озноба сменялись обильным потом. Володя закашлял, а суставы будто налились свинцом. Его спина затекла, а острая и неудобная коряга, под которой он притаился, впивалась в кожу и причиняла беспощадные порции боли.