Жертва Чёрного Солца. Её гордый пленник

Глава 1. Серебро и пепел. Часть 1

Вода в бассейне казалась жидким обсидианом, бездонным и тяжелым. Она почти не колыхалась, отражая тусклый, призрачно-фиолетовый свет люминесцентных грибов, гнездящихся в расщелинах стен из гладкого черного камня. Архитектура Некрополя не знала мягких линий — только монументальное величие, давящее, как толща скал над головой. Тяжелый, дурманящий аромат благовоний — смесь сладкого черного лотоса, пещерного мускуса и чего-то острого, металлического — забивал легкие, заставляя голову кружиться, а саму реальность — расплываться, точно сквозь мутное стекло.

Принц Элриан стоял по пояс в этой обманчиво теплой воде, прикованный к массивному мраморному пилону, подпиравшему свод купальни. Его кандалы, выкованные из запретного на поверхности «лунного серебра», мерцали едва заметным, фосфоресцирующим светом. Этот запретный металл врастал холодными иглами магии в саму плоть. Стоило принцу сделать хотя бы одно резкое движение, как серебро отзывалось вибрирующим импульсом, что прокатывался по нервам волной неестественной, обнаженной чувствительности. Каждое прикосновение влажного воздуха к коже, каждый всплеск воды у бедер отдавались в теле слишком отчетливо, пугающе ярко.

Когда тяжелые двери из темного железодрева бесшумно разошлись, Элриан вздрогнул, но тут же заставил себя застыть. Напряжение в его широких плечах и крепкой груди выдавало колоссальное, почти нечеловеческое усилие воли. Измотанный, с волосами цвета зрелой пшеницы, потемневшими и намокшими от густых испарений купели, он упрямо поднял голову, в его глазах — янтарных, непривычно ярких для этого подземного царства вечной ночи — горела чистая, несгибаемая ярость, смешанная с глубоким презрением.

На его теле, подернутом каплями влаги, не было ни единой царапины. Похитители обращались с ним пугающе бережно, словно с драгоценным артефактом, который нельзя повредить до начала ритуала.

— Пришла поглумиться, ведьма? — голос Элриана прозвучал хрипло, но в нем не было ни капли мольбы. Он упрямо вздернул подбородок, кривя губы в горькой усмешке, хотя кандалы предательски зазвенели магией, передавая импульсы его пленительнице, от едва заметной дрожи его рук. — Не теряй времени на свои зелья и цепи. Мое тело может быть в твоей власти, но мою душу и верность моему королевству тебе не выжечь ни одной из твоих темных молитв!

Высшая Жрица Иллитрия нахмурилась, её идеальные, тонкие брови сошлись у переносицы, а в красных, словно свежая кровь, глазах опасно полыхнуло раздражение. Она не привыкла, чтобы жалкие мужчины — эти низшие существа, созданные лишь для служения — смели тявкать на нее в таком тоне. День был и без того нелегким: Совет Матерей выжал из неё последние силы, напоминая, что до Великого Затмения осталось всего тридцать дней, и, если ритуал сорвется, их Дом Первой Ночи будет стерт с лица подземного мира.

Она неспешно шла к узнику по влажным обсидиановым плитам. На Иллитрии были лишь купальные, полупрозрачные одежды из тончайшего темного шелка, которые при ходьбе мягко струились вокруг её изящного тела, ничего толком не скрывая. Её роскошные, белые, как снег, волосы стелились по спине, доходя почти до самых ягодиц. Она не хотела показывать этому дикарю свое раздражение, но внутри всё кипело.

— Твое тело — это единственное, что мне нужно, так что оставь свои пустые клятвы себе, — произнесла она с холодным презрением, кривя изящные губы.

Но внутри неё тут же зазвучал другой, панический голос: «Нет, так нельзя. Таким способом я из него искру не выжму... Пресвятые Персы, ну и что мне делать? Сегодня я совершенно не в том настроении, чтобы играть в эти кошки-мышки». Она окинула узника мимолетным, оценивающим взглядом: молодой, тело крепкое, тренированное, а взгляд... взгляд полон первобытной, дикой ненависти. Ну и как прикажете работать с таким материалом для Богини?

«Соберись, Иллитрия. От тебя зависит выживание всей твоей династии!»

Жрица заставила себя сделать еще несколько шагов вперед, входя в теплую воду бассейна. Ткань её наряда мгновенно намокла, облепив бедра и подчеркивая безупречные изгибы. Она наклонилась к пленнику почти вплотную, так, чтобы он мог расслышать даже шелест её дыхания.

— Я развяжу тебя, если хорошо попросишь... — произнесла она, шумно выдыхая горячий воздух прямо ему в лицо.

Цепи из лунного серебра звякнули, когда Элриан инстинктивно попытался отшатнуться от её слишком близкого, обжигающего присутствия. Но отступать было некуда — холодный мрамор пилона грубо упирался в спину. Горячий воздух, сорвавшийся с её губ, опалил его кожу, и по телу, вопреки воле, прошлась крупная дрожь. Металл кандалов тут же отозвался, улавливая это секундное проявление слабости: он усилил вибрацию, превращая ее в волну неестественного, пульсирующего тепла, которая тяжелым ударом отозвалась в паху.

Принц стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Лицо жрицы было совсем рядом — безупречное, пугающе красивое, с кожей цвета редкого черного жемчуга и холодными глазами хищника. От неё пахло опасностью, дурманящим лотосом и той самой безраздельной властью, которую он, как будущий правитель, привык держать в собственных руках, но никак не видеть над собой.

Её слова о том, что ей нужно только его тело, больно уязвили гордость, но предложение... предложение «хорошо попросить» заставило его глаза опасно сузиться. В его патриархальном мире мужчины не просили женщин - они приказывали, побеждали и брали силой.

Он посмотрел прямо в её алые омуты глаз, его дыхание стало тяжелым, рваным. С одной стороны, онемевшие от холода и магии запястья требовали свободы, с другой — подчиниться этой подземной твари означало сделать первый добровольный шаг в пропасть.