Жертва дракона

Жертва дракона ( часть 1)

«Один день обычного человека — это баланс между природой, магией и попыткой просто выжить в мире, который был создан не для нас.»

Марисель.

Я выросла на легендах и мифах, которые каждый вечер перед сном рассказывала мне мать. В нашем доме всегда было холодно, даже летом, поэтому она зажигала маленькую масляную лампу, садилась рядом с моей кроватью и говорила тихим голосом, словно боялась, что нас может услышать сама тьма. Именно тогда я впервые услышала легенду о Первом Драконе.

В начале не было ни людей, ни царств, ни морей.

Была лишь Бездна. Бесконечная тьма. Холод. Тишина.

И однажды в этой тишине пробудился Первый Дракон.

Не бог.

Не существо.

Нечто гораздо более древнее, чем сама жизнь.

Мать говорила, что его невозможно было описать человеческими словами. Его тело было похоже на живое пламя, а голос — на грохот рождения мира. Его сердце горело древним огнём, и с каждым ударом этого сердца рождалось что-то новое.

Горы поднялись из его костей.

Моря — из крови.

Небо — из последнего дыхания.

А пламя — из души.

Но, создавая мир, Первый Дракон умирал. Когда он понял, что его время подходит к концу, он разделил собственную силу на части, чтобы мир не погиб вместе с ним.

Так родились драконы.

Так появилась магия.

Так возникли первые земли и королевства.

Люди же пришли намного позже. Через тысячи лет после того, как драконы уже правили небом.

Мы не были сильными.

Не были бессмертными.

У нас не было первородного пламени.

Согласно легендам, люди родились из пепла, который остался после смерти Первого Дракона. Именно поэтому драконы всегда смотрели на нас свысока. Как на более слабых. Короткоживущих. Созданных из остатков. Но мать всегда произносила одну вещь особенно тихо. Словно это был секрет, который нельзя говорить вслух.

— У людей есть то, что драконы давно потеряли... живая душа.

В детстве я не понимала, что это значит. Тогда все эти легенды казались мне просто страшными сказками, которыми взрослые пугают детей перед сном. Но с возрастом я поняла, что в каждой легенде Элириона скрыта правда. Обычно правда гораздо страшнее самого мифа. Когда-то давно драконы начали терять контроль над собственной сущностью. Их пламя становилось нестабильным. Их голод — сильнее. А сознание постепенно разрушалось под тяжестью силы, которую они носили в себе. Говорят, некоторые из них сжигали целые города лишь потому, что больше не могли сдерживать собственную природу.

Тогда и появился ритуал.

Раз в десять лет люди приводили драконам жертву. Молодую девушку не старше восемнадцати лет. В детстве нам говорили, что это необходимо ради мира. Что жертва защищает человеческие земли. Что драконы, получив душу, не будут сжигать королевства ещё десять лет. Люди верили в это. Или хотели верить. Особенно те, кто никогда не видел драконов собственными глазами. А ещё люди всегда оставались людьми.

Тот, кто отдавал дочь, сестру или невесту для ритуала, получал награду от королевства: золото, земли, титулы, безопасность. Достаточно, чтобы убедить себя, будто это не жестокость, а необходимость. Но правда была иной. Жертва никогда не была просто традицией. Человеческая душа сдерживала нечто гораздо более страшное, чем война.

Нечто древнее.

Голодное.

То, что жило внутри самих драконов.

Самое страшное заключалось в том, что никто уже не помнил, когда ритуал перестал быть выбором... и стал единственным способом выжить.

ЦЕНТР — СЕРДЦЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ КОРОЛЕВСТВ

Эверейн.

Мне исполнилось восемнадцать в тот день, когда над Эверейном пошёл красный дождь. Старики говорили, что это дурной знак. Что небо становится таким только тогда, когда драконы просыпаются голодными. Разумеется, я в это не верила. После смерти матери моя жизнь стала совсем другой. Она умерла от горячки три года назад — тихо, за несколько дней, словно кто-то просто забрал из неё тепло. Помню, как тем вечером отец сидел возле её кровати и сжимал её руку так сильно, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему отпустить.

А потом она всё равно исчезла. И вместе с ней исчезла часть нашего дома. Когда-то отец был другим человеком. Громко смеялся, был добрым и любящим. Учил меня подрезать виноградные лозы. Приносил ягоды ещё до сбора урожая и ругал, когда я ела их недозрелыми. После смерти матери он словно начал медленно каменеть изнутри. Наши виноградники стали для него важнее всего остального. Он работал от рассвета до ночи, будто боялся оставаться наедине со своими мыслями.

Через год в доме появилась Элина. Его новая жена. Не могу сказать, что ненавидела её. Она относилась ко мне, можно сказать, нормально. Иногда кричала из-за пустяков. Иногда смотрела так, словно я напоминала ей о чём-то неприятном. Для Эверейна этого уже было достаточно, чтобы считаться «хорошей» мачехой. Мы жили тихо. Настолько тихо, что порой мне казалось — наш дом давно мёртв, а мы просто боимся это признать. Я часто помогала отцу в виноградниках. Мне нравилось возиться в земле — это отвлекало и успокаивало. Мои руки почти всегда пахли виноградом, землёй и сухими травами. Иногда по вечерам я садилась возле старого дерева за домом и пыталась вспомнить голос матери. Но с каждым годом это становилось всё труднее. Больше всего меня пугало даже не то, что я могу забыть её лицо. А то, что однажды перестану по ней скучать.

В то утро, в день моего восемнадцатилетия, я проснулась ещё до рассвета. Дом был непривычно тихим. Я слышала лишь ветер за окном и скрип старых деревянных балок. На кухне никого не было.Только маленький свёрток ткани лежал на столе. Подарок от отца. Внутри находился серебряный кулон моей матери — старый массивный амулет круглой формы, скорее всего из серебра. Я смотрела на него дольше, чем следовало бы. Потому что это была первая вещь, которую отец подарил мне за последние годы. Почему-то именно тогда у меня появилось странное чувство. Словно что-то в моей жизни вот-вот закончится.