Жертва ягнят

Глава 1

ГЛАВА 1.

Ливень за окном с грохотом барабанил по старенькому жестяному оконному скату первого этажа притихшей на время очередного урока школы. Я, подперев ладонью лицо, задумчиво поглаживала стопку листов на своем столе. Дождь сегодня действовал на меня умиротворяюще. В тесном кабинетике стало сумрачно, но включать свет не хотелось. Я в миллионный раз оглядела пространство вокруг: книжные стеллажи с трудами мэтров психоанализа, папки с отчетностью, детские рисунки, копия университетского диплома в рамочке на стене (ребячество, конечно, в этом не было никакой необходимости, но школьный психолог - особая штатная единица, ему простителен такой европеизированный штрих). В углу на крохотной тумбе сидел затисканный плюшевый серый медведь с красным бантом вокруг шеи. Этой игрушке дети, особенно малыши, гораздо охотнее рассказывали о своих бедах и горестях. Мне оставалось только деликатно задавать вопросы и слушать, аккуратно делая пометки в блокноте. Слушать я умела, как никто. К старшеклассникам требовался свой подход, им нравилось думать, что я доктор, с которым можно многим поделиться. Собственно говоря, это не так уж далеко от истины. Душевед и есть врачеватель, если он серьезно относится к своей работе. Я же относилась чересчур серьезно.  За это меня любили школьники. И при этом, за многолетнюю практику мне каким-то образом удалось избежать главного бича всех последователей Фрейда и Юнга: я не пыталась ставить нелицеприятные диагнозы всем окружающим в тот момент, когда их не интересовало мое мнение. За это меня любили коллеги.

По ту сторону двери прошелестели шаги, кто-то робко постучал. Я вынырнула из своих мыслей, поднялась и поспешила щелкнуть включателем. Внутрь кабинета заглянула второклассница - вздернутый носик, пытливые голубые глаза, белая блузочка с рюшами, темные жилет и юбка, огромные капроновые банты в волосах. С такими бантами себя помнят все бывшие советские школьницы, но в наше время подобный раритет встретишь нечасто. Мне вообще эта девочка казалась призраком из прошлого, настолько малышка напоминала меня саму в юные годы. Я на секунду зажмурила глаза, прогоняя наваждение.

Посетительница зашептала:

- Яна Дмитриевна, можно к вам на секундочку? Пока никто не подслушивает…

И добавила застенчиво:

- Я с урока в туалет отпросилась, чтобы с вами увидеться… Мама хотела передать, что очень благодарна за помощь. Она такая хорошая стала. И я счастлива - мы с ней лучшие подружки теперь. Спасибо.

Прекрасно, еще один побежденный синдром гиперопеки. Я улыбнулась и погладила девочку по голове.

- Не за что, дорогая, мы все очень старались. Беги скорее, пока звонок не прозвенел.

Ребенок выскочил за дверь, а я удовлетворенно вздохнула. Последние десять лет смыслом моей жизни были вот такие маленькие и большие победы над чужими заблуждениями, страхами и комплексами. Это был мой особый мир, где я всегда являлась сторонним лицом, но внутренне ощущала главенство своей роли. Сестра иногда с иронией называла меня «серым кардиналом» чужих умов. В какой-то степени это утверждение справедливо, с той лишь разницей, что в бескорыстности моих целей никто не мог бы усомниться.

В конце рабочего дня, заперев кабинет и посетив ненадолго учительскую, я вышла в гулкий хол с высоченными потолками и по привычке мельком оглядела себя в зеркало, висевшем возле раздевалок. Приталеное пальто (серое, в цвет глаз, спрятанных за очками в тонкой оправе), убранные в хвост русые волосы, чуть длинноватый нос и пухлые губы на миловидном лице, минимум косметики. Все как обычно. По мнению мужа, мне следовало стать каким-нибудь диктором новостей на телевидении - он всегда был очень высокого мнения о моей внешности.  Я же просто старалась выглядеть респектабельно и располагающе. По-моему, получалось неплохо, а уж для моих тридцатидевяти лет - просто превосходно. Расправив плечи, я распахнула тяжелую дверь на улицу и вдохнула тот особый пряный запах влажной почвы и преющей осенней листвы, который всегда вызывал в моем сердце царапающую смутную тревогу. Раскрыв над головой зонт и даже не пытаясь обогнуть расползшиеся повсюду лужи, я зашагала к припаркованной на другой стороне улицы машине,  даже не подозревая в тот момент, какие события последуют в моей жизни…

***

Иван сидел дома в наушниках, уставившись в экран монитора и периодически делая какие-то записи на обрывке листка, умощенного на расчищенном от разного хлама краешке стола. Хотя хламом этот хаотичный набор вещей считала только я, муж утверждал, что все наличествующие предметы ему совершенно необходимы. Я никогда не спорила, лишь слегка ворчала, что в таком беспорядке невозможно делать уборку. В итоге мы сошлись на том, что его рабочее место априори считается чистым, независимо от того, что там лежит. Меня такое положение вещей совершенно устраивало, я даже научилась не краснеть и не оправдываться, когда кто-то из зашедших в гости людей бросал осуждающий взгляд на этот стихийный курган милых сердцу программиста игрушек. Спрятать все это в нашей однокомнатной квартире-студии было все равно негде. Мы давно подумывали о том, чтобы приглядеть жилье побольше, но дальше разговоров дело не заходило. Нам обоим нужен был какой-то толчок к изменениям, но пока его не было. Полагаю, самым лучшим стимулом было бы рождение ребенка, но с этим возникли трудности. За пять лет брака аист так и не надумал к нам прилететь, хотя мы этому никак не препятствовали. Я уже давно знала наизусть величины уровня всяких своих пролактинов, тироксинов и прочих показателей готовности к беременности. Врачи разводили руками и подталкивали к радикальным методам, но мы с Иваном пока надеялись, что природа сжалится над нами, и все получится естественным путем. Мое внутреннее чутье подсказывало, что просто еще не время.

Но с общественным мнением было сложнее. Особенность человека такова, что чужие проблемы на словах мы все умеем решать гораздо эффективнее, чем свои собственные. Большинство людей, отбросив в сторону зачатки деликатности, норовят ковырнуть ногтем вашу душевную рану, затянутую тонкой пленкой позитивного самовнушения. Женщины позднего детородного возраста меня пойму. Сочувственные оханья сослуживцев, народные рецепты от бесплодия, накопленные за годы жизни опытными старушками, коротающими время на лавочке у подъезда, бессильное страдание родной матери - все это окружало меня ежедневно. Но, наверное, наиболее несправедливым упреком были заявления о том, что детским психологом не может быть бездетный человек. Мне приходилось терпеливо объяснять, что наличие собственного чада (или даже двоих-троих) никак не является гарантией полной компетентности специалиста в такой деликатной области. Слишком уж велико разнообразие типов личности, особенностей характера, условий развития и миллиона других факторов, оказывающих влияние на какого-либо конкретного человека. Мы все с детства уникальны. К тому же, ведь пациент, борющийся с раком, не будет выяснять, болел ли его хирург сам онкологией. Это абсурд. Гораздо важнее знания и клинический опыт.