Жертва ягнят

Глава 4

В непогоду передвижения по городу, и так ежедневно сопряженные с трудностями, становятся просто невыносимыми. Дворники моей машины еле справлялись со смесью дождя и снежных хлопьев, моментально залеплявших стекла. По бокам дороги за ночь сгребли невысокие сугробы, давно потерявшие своей первоначально девственно-белый цвет и теперь чернеющие грязноватыми холмами вдоль тротуаров и отбойников. Поток транспорта еле двигался, пробка простиралась далеко за пределы видимости. Зеркало заднего вида отражало ту же бесконечную вереницу металла, подсвеченную резкими бликами габаритных огней. Потыкав в кнопки навигатора и с разочарованием убедившись, что заторы десятибалльные, я позвонила маме и предупредила, что опоздаю. Выслушав встревоженные рекомендации быть осторожнее, я завершила звонок и в тоске повертела ручку радио. Невнятный голос занудно пел что-то о любви и расставании. Другие станции тоже ничем не порадовали. Ведущий новостей как никогда интенсивно заполнял эфир негативом. Меня охватило еще большее раздражение. Убавив звук, я принялась думать о разговоре, который предстоял нам с мамой. В жизни есть вещи, которые мы постоянно откладываем до более подходящего момента, снова и снова находя причины не решать проблему. Теперь я интуитивно чувствовала, что время пришло.

На удивление, пробка по необъяснимой причине рассосалась скорее, чем я ожидала. Я не могла поверит своим глазам: как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой и урегулировал ситуацию. Живое воображение тут же нарисовало в сознании картинку магического полосатого жезла. Повеселев, я вдавила педаль в пол, и поехала в район старой застройки, где мы с сестрой провели свое детство.

Не успела я вставить ключ в замочную скважину родительской квартиры, как дверь распахнулась, едва не задев меня по носу. Отпрыгнуть я успела в последнюю секунду. Мама, в застиранном фартуке поверх теплого домашнего платья, но в уличных туфлях на ногах, стояла на пороге, явно собираясь выходить. Увидев меня, она смущенно ойкнула, очевидно не ожидая, что я выберусь из дорожного плена так скоро.

- Здравствуй, родная! - мама стала резво стягивать обувь, попутно клюнув меня в щеку. - Вот, хотела за почтой спуститься. Ну да ладно, потом, потом…

- Давай схожу, - предложила я, уже начавшая разуваться, остановив бегунок на середине молнии моих любимых сапожек с устойчивым каблуком.

- Нет, нет, что ты. Мне самой полезно больше двигаться - специально не пользуюсь лифтом, - мама торопливо захлопнула дверь и услужливо стянула пальто с моих плеч.

Тесная по современным меркам прихожая казалась еще  меньше из-за присутствия допотопного трюмо и стенного шкафа, «съевшего» все возможное пространство. Именно об этом я и собиралась поговорить с мамой. Точнее, не конкретно о прихожей, а обо всей квартире в целом. Это жилище как-будто застыло в стилистике девяностых годов прошлого века, постепенно ветшая и приходя в негодность. С тех пор, как не стало брата и отца, мама не позволяла ничего менять. Поначалу мы с сестрой были слишком юны, чтобы обращать внимание на подобные вещи. Затем все наши попытки настоять на ремонте и обновлении мебели были спокойно, но непоколебимо отвергнуты. Складывалось ощущение, что женщина, родившая нас на свет, жива только внешне. На самом деле душа ее заморожена, а убогая остановка квартиры являлась своеобразным обрамлением этого анабиозного состояния.

Я зашла в совмещенный санузел, покрутила местами тронутые ржавчиной ручки смесителя и тщательно вымыла ладони, наблюдая за струями воды, бегущими в пожелтевшую от времени раковину. При всем общем упадке, маме удавалось поддерживать в доме идеальную чистоту и даже создавать своеобразный уют. На крючках висели белоснежные накрахмаленные полотенца,  полочку возле старого, в проплешинах зеркала украшала небольшая стеклянная вазочка, заполненная подсушенными лепестками роз, ванная пряталась за кокетливой кружевной занавеской ручной вязки.

Мама обнаружилась в гостиной. Она старательно натирала бархатной салфеткой сервиз, стоявший в глубине нелепого буфета, похожего на персонаж из сказки Корнея Чуковского.  Такого же колченогого, громадного, неуклюжего, как и умывальник из книжки, которую мама читала нам с сестрой в детстве перед сном. Я в то время очень сочувствовала чумазому мальчику, на которого ругался страшный великан с рукомойником вместо пуза.

- Мам, - полная решимости начать трудный разговор, я все же взяла метелочку для пыли и начала обмахивать книжные полки, громоздившиеся вдоль целой стены. - Тебе не кажется, что настало время перемен? Ведь уже столько лет прошло, а ты все никак не можешь расстаться со старыми вещами. Это очень плохо для психики - я тебе как специалист заявляю.

Ожидая, что мама начнет предсказуемо отказываться и переводить тему, я приготовилась сыпать аргументами, убеждать и взывать к разуму. Каково же было мое удивление, когда после небольшой паузы она вдруг заговорила:

- Недавно в почтовый ящик бросили рекламный буклет… Ты знаешь, они все время что-то приносят, рассовывают как попало, потом эти листки валяются повсюду, мусор на лестничной клетке, мы с соседкой Валентиной Ивановной уж ругались с разносчиками, ругались…

- При чем здесь Валентина Ивановна? Ты же не об этом хотела сказать, - я поняла, что услышу что-то хорошее, осталось помочь маме сконцентрироваться и выразить мысль.

- Как это - при чем? Ах, ну да… Извини, просто к слову пришлось. Так вот: буклетик этот от какой-то строительной конторы был, ремонтом они занимаются, что ли… И такие там картинки заманчивые, занавески с золотыми кисточками на окнах висят. Я смотрю, и нравится мне очень. Все эти пуфики, тумбочки, ковры с толстым ворсом. Понимаешь, я вдруг поняла, что как в болоте засосана, пора выбираться. Надо все разобрать, старое выбросить, купить что-то. Квартира же вам со Светой достанется. Захотите продать - никакой покупатель на такую «красоту» не клюнет. Одна головная боль.

- Ну что за упаднический настрой, мама? Ты еще сто лет проживешь, - от удивления я глупо разинула рот и уставилась на нее. Вот чего я никак не могла предположить, так это того, что так быстро и без каких либо усилий добьюсь своей цели. Хотя, как оказалось, никакой моей заслуги в этом не было. Достаточно оказалось красочной рекламки никому не известной фирмы, и готово! Кто бы мог подумать…