Жертвуя собой

Глава 3

… она обладала редким даром не существовать до тех пор, пока в ней не появится необходимость. 

Габриэль Гарсиа Маркес "Сто лет одиночества"
________________________________________________________

В начале ноября Доля сорвалась с места, следуя какому-то странному порыву. Ей хотелось вырваться из этого города, дома. Даже приюта. Люда Игнатьевна отпустила ее, три раза перекрестив. Доля села на самолет и улетела на Ривьеру.

«Французская Ривьера» – как это звучит! Самолет сел, и Доля вместе с крошечным пластиковым чемоданчиком встретилась с самыми близкими ей людьми, которые за последние несколько месяцев истосковались по ней.

Аня стояла в клишеной бежевой юбке по колену, в ярко-розовом топе и шляпе с совершенно возмутительными полями. Она, только завидев Долю, в толпе зала прилета тут же заулыбалась, махая ей аккуратной наманикюренной ручкой. Женя, напротив, обнажил скромную улыбку и приветственно поднял руку. Доля скучала по брату, хотя сама себе в этом никогда не признавалась.

Тогда, три месяца назад она перестала отвечать на звонки. Сначала на звонки, потом на сообщения. Отказалась идти на премьеру фильма по своему сценарию и, только получив гонорар от продюсеров, порвала с ними все связи. Некоторые еще звонили ей и спрашивали: «так когда?». Доля отвечала им: «Никогда» и вешала трубку. Порвать с семьей было нельзя, да и неправильно. Но визит в Ниццу она откладывала и здесь уже не могла отделать своим холодным: «никогда».

Все-таки это противоречило ее теорию: «Не можешь жить – живи ради других».

Это и было ее самоубийством.

Брат обнял ее крепко, поцеловал в щеку колючей щетиной. Взял чемодан и даже приподнял его над землей, удивляясь, настолько тот легкий.

- Где твой горнолыжный чемодан метр двадцать?

- Отдала в приют под лежанки для котят, - хмыкнула Доля.

- Точно! Приют! Сейчас мы купим бутылочку розового, и ты нам расскажешь про перемены в жизни! – восхитилась Аня.

Стоило Доле услышать про вино, как она тут же почуяла его запах. И еще запах сыра – чуть терпкий с бархатистой коркой. Некоторые удовольствия было невозможно забыть, и от предвкушения чесались руки. Глаза слепила теплая солнечная пелена, и Доля мало-помалу оттаивала, забывая о том, как еще четыре месяца назад ночью стояла на переходе шестиполосной дороги и думала о том, чтобы пойти на красный свет.

«Будто это случилось случайно. Чтобы никто не переживал. Да и не больно, наверное» - думала она, прикрывая глаза, перед тем как ступить вперед.

От воспоминаний ее разбудил смех Ани. В такси Женя парадировал ее французский акцент, жестикулируя руками из стороны в сторону.

Они приехали домой, в апартаменты. Это была неплохая квартирка с белоснежными цветами и нежно оранжевыми шторами, скрывавшими панорамные окна с видом на море. Аня поставила шуршащие пакеты на кухонный «островок» и устало присела за барную стойку.

Доля подошла к окну, и, глядя на темно-синюю линию горизонта, поразилась тому, насколько спокойно ей дышится. Она боялась потерять себя, расслабить руки, которые крепко держали ее. Она боялась дать слабину потому что знала, что за слабиной последуют слезы и глупые мысли о том, что жизнь не стоит всего этого.

Она предпочитала не задумываться о том, что всего этого нет. Что бессмысленны и вино, и сыр, и линия горизонта. Что теплый удушливый воздух – это «временно». Что он дает только ложное ощущение счастья, не наполняя тебя изнутри.

«Мне не забрать его с собой. Не показать собакам. Не согреть их этим теплом» - думала Доля, лишний раз убеждаясь в своих мыслях.

За спиной хлопнул пробка. Зажурчало розовое вино. Доля взяла бокал за ножку – он приятно холодил кожу ее пальцев, и на ум пришло лицо Алексея. Такие, как он часто пьют вино, и все же у него было сердце.

- За наш отдых, - сказал Женя, и они соприкоснулись звенящими стенками их бокалов.

Они называли это отдыхом, но по сути вся жизнь их была таким отдыхом. В нем не было сурового быта. Они много работали, но не замечали этого, окутанные солнцем и любовью друг друга. Они ходили по тропинкам местных гор, любовались виллами, выставленными на продажу и ужинали в рыбном ресторанчике у моря.

В них было все то, чего Доля никогда бы не смогла заиметь с Димой. Она его не любила.

Вечером, когда они уже поужинали и убрали пустые тарелки со столика на балконе, Доля задержалась там, смотря на бассейн во дворе. Ветер шевелил ее волосы. Женя угостил ее крепкими сигариллами, и Доля, по старой памяти, достала одну из железной пачки.

- Ну, рассказывай, - Аня вмести с Долей облокотилась на перила.

- А где Женя?

- Час вечернего чтения. Покоряет «Войну и Мир».

Доля улыбнулась. Вспомнила, как в детстве они с братом играли в войнушку. Однажды приехали с родителями отдыхать в Швейцарию и уже через пять минут пребывания в съемном домике сломали дверь шкафа. Женя затолкал туда Долю, и ей пришлось пойти на крайние меры. Родители злились настолько, что Доля в отместку спала на полу.

- Он волновался за тебя. Ты все бросила. Зачем? – Аня толкнула ее плечом, и Доля послушно вдохнула дым.

Вкус сигариллы приятно щекотал ее губы.

Доля пожала плечами.

- Как-то это по-дурацки, тебе не кажется? Пишешь сценарии, режиссеры их портят. Имени твоего никто не запоминает, вечно недоплачивают, пытаются обдурить. Тошно. От всего этого тошно.

- Да тошно-тошно. Ты просто помни, что они идиоты, и все. Так везде, на самом деле. В любой профессии.

- Так это совсем уже гадко, - Доля подняла голову на небо. Где рассыпалась горсть маленьких звездочек, - это ж надо знать, что все в мире плохо, и еще как-то уживаться с этой мыслью. С мыслью, что куда бы ты не пошел, все будет плохо. И люди везде идиоты. И обмануть пытаются… А главное, все чего-то от тебя хотят-хотят-хотят.