Жестокая игра

Глава 13

Подонок. Жалкий, отвратительный, грубый. Плохой парень, который решил, что ему позволено все. Разбалованный, мерзкий…

– Девушка, вы собираетесь платить?

– Что? – невидящим взглядом я уставилась на кассира в супермаркете. Выпучив глаза, женщина смотрела на меня, как и вся очередь, которая собралась позади.

Я стояла с банковской картой возле кассы, а на прилавке лежал пакет с фруктами, который я собрала для Майи.

– Да, простите, – расплатившись, я выбежала из магазина и положив продукты в корзину велосипеда, быстро помчалась к ней.

Я все еще не могла отойти от произошедшего.

Как он мог потребовать, чтобы я встала на колени перед ним и молила, когда на меня смотрел практически весь универ?

Да я бы потом от унижения просто не отмылась! Я не могла…

Я не смогла этого сделать.

Гордость не позволила мне.

А моя невероятная вспыльчивость уничтожила последние остатки надежды на то, что Яр согласится.

У меня все еще перед взором проплывал этот момент:

Я подхожу ближе.

Яр бесцеремонно отшвыривает от себя девушку, и та, блеснув на меня обиженными глазами, противно усмехается.

Дан внимательно наблюдает за мной, высокомерно приподняв подбородок.

Камиль расплывается в злорадной улыбке. Некоторые студенты достают телефоны, чтобы заснять момент моего унижения на камеру.

Я стаю перед Яром, вальяжно развалившимся на траве. И не могу пошевелиться. Начинается мандраж. Сердце стучит в висках. Жар расходится по телу, а бусинки пота стекают по спине, смочив университетскую форму.

Сжимаю обжигающий стаканчик кофе. Он трясется у меня в руках, и несколько капель падают на траву.

Я вижу, как Яр впитывает это мое состояние. Впитывает, словно губка и принимает.

Я вижу, как его глаза победно загораются, а губы дергаются в еле заметной полуулыбке.

– С*ка, я щас усну, – зевает Камиль, скучающе прикрывая рот ладонью.

Раздаются издевательские смешки.

Яр приподнимает бровь. Он ждет. Он, в отличии от Камиля, терпелив.

Мои колени дергаются лишь на секунду. Лишь на секунду, я готова это сделать. Но гордость сильнее. Гордость во мне подымается, выставляя барьер. Бетонную стену, которую трудно разрушить.

– Подавись, – шиплю, и выплескиваю кофе ему в лицо.

А дальше все как в тумане…

Его ошарашенный взгляд, устремленный на меня. Коричневая жижа, стекающая струйками по приподнятой брови, чувственным губам и шее, на белую идеально выглаженную рубашку.

Удивленные выдохи студентов, возмущенные возгласы девчонок и маты Камиля, летящие мне вслед.

Я убегаю. Убегаю быстрее, чем успеваю что-либо осознать.

Останавливаю велосипед у старенькой кирпичной многоэтажки и, забежав в уже знакомый подъезд, поднимаюсь на второй этаж. Стучусь в квартиру с потрепанными поржавевшими цифрами.

– Просите меня, Майя, – побелевшими губами шепчу, глядя как она трясущими руками ставит передо мной чашку чая и кладет на стол вазу с карамельками.

На ее маленькой кухонке не развернуться. Я сжимаюсь, под взором ее теплых карих глаз. Сердце дергается от жалости и безвыходности ситуации. Я понимаю, что испортила все еще больше. И мне больно, очень больно.

– Дитя… неужели, он отказался принять меня обратно? Как же так?

Ее губы начинают дрожать, и я понимаю, что Майя вот-вот заплачет.

– Я… думаю, что он не примет вас назад, Майя. Простите меня, я не смогла его уговорить.

– Ты хорошо его попросила? Объяснила ли ты ситуацию, из-за которой тебе пришлось срочно уехать? Рассказала о несчастье, произошедшем у вас дома? О том, что начался пожар? Потому что мне он не поверил. Даже слушать не стал!

Я краснею и отвожу глаза.

– Майя… я сказала, что у нас начался пожар, но дело в том… что я обманула вас.

В глазах старушки появляется выражение отчаяния и сильного разочарования. У меня сердце заливается жаром и болью.

– Зачем же ты так со мной поступила?

– Я не хотела быть там. Не хотела быть с Яром. Я ненавижу этого парня, и он привез меня в свой дом насильно.

– Да разве обижал он тебя? Ты радовалась, когда приехала. Как хорошо мы с тобой поговорили! Вы в бассейне поплавали, и я обед вам приготовила. Очень старалась, все было так вкусно! Но ты уехала, а он его выбросил, даже не попробовав…

– Все равно я была там не по собственной воле! И я боялась Яра. Я и сейчас его боюсь.

Майя покачала головой и замолчала. А я не знала, что еще сказать.

– Я думала, что семья Ярослава защитит меня, но они уже позволяют ему делать все, что он сам захочет. Родители принимают любое его решение.

– Мне жаль, я могу помочь найти вам новую работу?

– Да куда же я пойду? – женщина развела руками. – Посмотри на меня. Стара уже. Всю жизнь я работала и жила в их доме. Они для меня как семья вторая. До сих пор не могу поверить, что Яр так жестоко обошелся со мной. И денег нигде я больше таких не заработаю. А мне дочке надо помогать, здоровье у нее совсем слабое, лежит она последнее время, ноги у нее все отекают, с почками беда. Внук недавно в колледж поступил, а там хоть от меня какая копеечка. Мужа моего давно не стало, и что же я здесь одна буду совсем помирать? Что же я из-за одной ошибки все потеряла. Доверилась… доверилась не тому человеку… человеку, который поступил со мной не честно… очень плохо…

Я слушаю ее и во рту у меня сухо становится. Лицо горит. Полыхает.

– Скажи, дитя, ты точно хорошо попросила и шансов нет?

Я пожала плечами. Возможно, шанс еще есть. Но нужно Яра умолять. Делать все, что он скажет. Повиноваться ему, наплевав на себя и свою гордость. И я не уверена, что в состоянии сделать это.

Мне трудно сказать Майе правду.

– Наверное… Уже нет…