Жестокая игра

Глава 40

«Она работала в студгазете редактором. Собиралась написать статью о жестоких играх богатеньких парней, которые проворачивали с девушками в этом университете. Но сама была втянута в одну из таких игр.»

Перечитала несколько раз сообщение от Алисы на телефоне, стоя у окна. На улице сегодня было пасмурно, тучи повисли над городом, почти безветренно, но парило, будто вот-вот ливанет. Возможно, нагрянет гроза...

– Тася! – в комнату раздался стук матери.

– Что? – глухим безжизненным голосом протянула.

– Ты почему сегодня снова на учебу не пошла, а?! Уже несколько дней не ходишь!

– Не хочу…

– Тася!..

– Уходи, мам.

Услышала тяжелый вздох и отдаляющиеся от комнаты шаги. На телефон пришло еще одно сообщение:

«Они уничтожили ее. Замечательного человека, самого лучшего человека в этом мире!»

«Ты мне это уже говорила.» – отправила я раздраженно. – «Но все это слишком размыто. Я бы хотела поговорить с Соней лично, чтобы понять, что произошло. Дай мне ее номер»

«Я не могу» – просигналил телефон.

«Напиши мне адрес, где она находится, я поеду хоть на край света, чтобы поговорить с ней. Это крайне важно для меня сейчас!»

Ответа не было несколько минут.

«Кладбище Рив-роуд. Безымянная могила с краю.»

Телефон выпал из моих рук и с глухим звуком ударился о пол. По стеклу экрана поползла кривая полоса.

Задвинув шторы на окнах, я уселась на кровать под одеяло, и безжизненно уставилась на свой допотопный телевизор.

Накрылась теплым пледом, одолеваемая морозящим ознобом. Зубы стучали, перед глазами летали мушки.

«Мою сестру стерли с лица земли, не оставив мне даже фотографии на память. Ее имя вычеркнуто из реестра, ее больше не существует в этом мире. Она живет лишь в моей памяти…»

Не помню, каким образом я добралась до нужного адреса, не помню, как оказалась на лавочке недалеко от кладбища, под навесом автобусной остановки.

Вечерело. Я дышала пыльным смогом, смотрела задумчиво вдаль на расстилающееся бесконечное поле с высокой травой, на все больше чернеющее небо. Вдали послышался раскат грома, сверкнула молния.

Недалеко от остановки затормозил черный лексус. Послышались шаги.

– Я видела тебя… Красивый букет... – прошептала, едва размыкая заледеневшие губы. – К кому ты приходил?

– К знакомой. – отозвался Дан, облокотившись плечом о стенку рядом со мной. Он внимательно рассматривал меня.

– Как ее зовут?..

– Ты в порядке? – проигнорировав мой вопрос, Дан присел на корточках возле меня и взял мои пальцы в свои ладони. Я апатично посмотрела на него.

Глаза ангела. Радужки небесно-голубого цвета, такие добрые и чистые… Но отчего-то он меня пугал, мне казалось, что следует держаться от него подальше. Впрочем, я осознала, что не слишком разбираюсь в людях.

У этого парня странный стиль, рукава всегда длиннее положенного, почти касаются кончиков ногтей. Ткань колючего свитера кольнула током, и я резко одернула руки.

– Зачем… вы… это… делаете?..

Мои веки болезненно прикрылись. Голос дрогнул и растворился за раскатом грома.

Дан обнял меня, а я дала себя обнять, положив голову ему на плечо. Я чувствовала его размеренное, спокойное дыхание и успокаивающий запах лаванды.

Он предложил подвезти, но я вежливо отказалась, предпочтя уединение автобусного окна. Пейзаж за ним, словно кадры старой кинопленки, неспешно сменял друг друга. Я прислонилась виском к теплому стеклу, и погрузилась в тишину.

Мне было очень тревожно на душе.

Вышла из автобуса и неспешно пошла в сторону дома.

Прохладный ветерок подул, и я шумно втянула воздух, наслаждаясь долгожданной свежестью.

Сейчас дождь пойдет… Скорее бы…

Равнодушно посмотрела на обрывки смятой газеты с эмблемой нашего Вуза, подлетевшей к моим ногам, на которой было мое фото с канистрой у корпуса университета. Она была исписана красными чернилами. Надписи нецензурного содержания.

Совсем забыла, что сегодня выпуск…

Подняла пустой взгляд на нашу лапшичную. На ее остатки.

Табличка была сорвана и сожжена. Эти ужасные слова обо мне выцарапанные, начертанные, написанные краской, покрывали каждую доску ворот. Мой дом… Мой дом был осквернен. Окна разбиты. Белые ленты туалетной бумаги, висели клочьями, кощунственно развеваясь на легком ветру.

Я стояла, парализованная ужасом, осознавая, что мой мир больше никогда не будет прежним.

Внутри меня кипели безумные эмоции, но физически я не издавала никаких признаков жизни.

– Да как же это так… – я вошла на кухню. Папа держался за сердце, стоя на коленях, а мама наклонилась рядом с ним со стаканом воды, положив успокаивающе ладонь ему на плечо. – Моя доченька не могла этого сделать! Она хорошая, добрая, чистая девочка...

Я безучастно посмотрела на газету в его трясущихся жилистых руках.

– Дочка, – мама взглянула на меня. – Ребята из твоего университета так безжалостно поступили с нашим домом. Они кричали гадости, кидались камнями и бумагой. Мы спрятались…

– Простите. Что. Меня. Не было. Рядом. – с трудом выдохнула я. – Вы. Сильно. Испугались… Простите.

– Дочка! – окликнула мама, когда я медленно пошла на выход. – За тобой наверно приедет полиция! Я… Нам нужно бежать! Мы...

– Скоро вернусь.

Вытащила велосипед из пристройки, закрыла ее на замок, силясь не обращать внимания на куски туалетной бумаги, разбросанной по всему двору.

Выехала за калитку, сама не понимая, куда направляюсь. Накинула капюшон своей любимой теплой толстовки. Почему-то сегодня она совсем не грела. Зуб на зуб не попадал.

Педали хрустели, тормоз заедал. Но я привыкла, это ничего.

Облокотила велосипед о стену старой хрущевки. Поднялась на нужный этаж. Долго и настойчиво стучала в квартиру с заржавевшими цифрами.

– Она уехала, – выглянула женщина с квартиры, напротив. В домашним халате в красный цветочек, накрученном на голове полотенцем и бокалом напитка в руке. – Можно было бы догадаться, что дома никого, вы уже целый час стучите. У нас стены тоньше картона.