Жестокая игра

Глава 41

Мне шесть. Снег падает. Огромные хлопья. Так весело. Я ловлю их ладошками.

– Бабушка, смотри! – бегу у ней маленькая и счастливая. Снежинка тает, превращаясь в прозрачную капельку.

Хохочу, и она смеется, радостно глядя на меня.

– Как же я тебя люблю, деточка! Ты моя радость!

И вдруг, кадр сменяется... Я стою на коленях возле нее. Она сидит на стуле, грустно склонив голову. Ее лицо в морщинках, но она по-прежнему молода.

Кладет ласково свою теплую ладонь мне на щеку. Смотрит жалостливо. А из ее глаз текут слезы…

– Как же мне тебя спасти, Тася?..

– Ба… Не плачь.

Восемнадцать лет. Снег забивается в сапоги. А я все еще бегу и смеюсь...

Бабушка стоит и смотрит на меня. Вокруг нее туман, не видно ничего.

Пытаюсь к ней подойти. Хочу обнять.

Только ноги отчего-то все тяжелее и тяжелее...

– Я дальше идти не могу, – расстраиваюсь я.

– Прости, родная… – отчаянно просит она.

__________ Разряд!

__________Разряд! ____^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

– Макар Григорьевич, спасибо за отдельную палату. Вы очень добры, – произнесла, отстраненно глядя в белый потолок. – И спасибо... что спасли.

Тяжелое одеяло, тяжелое дыхание, тяжелые веки, тяжелое сердце…

– Тась, у тебя сейчас сильнейшая апатия. Так бывает, на тебя многое навалилось, еще и этот несчастный случай, – он открыл журнал и присел на краешек кровати. – Почему ты отказываешься поговорить со специалистом?

– Не хочу.

– Анатолий Николаевич замечательный доктор, отличный психолог, профессионал своего дела. Он поможет тебе проработать болезненные эмоции, которые ты сейчас переживаешь. Конечно, до твоей бабушки ему далеко. Она была лучшей в своем деле. Психиатр высшего уровня. Я читал ее диссертации, они впечатляют.

– Да, она жила этим. Но ее больше нет.

– Работа с трудными детьми изматывает. Я помню, как она разговаривала с моим отцом, рассказывала, якобы столкнулась с ужасными экземплярами, настоящими монстрами.

– Поверьте, она не встречала настоящих монстров. А вот мне довелось…

– О, нет, не сравнивайте, Таисия, озлобленных студентов, так яростно громивших ваш дом. Они просто желали по-детски отомстить, не разобравшись в деле. Пока не всем понятно, что вы не могли совершить поджег университета. Но полиция разбирается. Обвинения на вас временно приостановлены в связи с последними событиями. Я пока не сообщил о вашем нормализовавшимся состоянии. Нам нужна отсрочка. Здоровье превыше всего. А по поводу вашей бабушки… Отец говорил, что там был серьёзный случай, она была крайне вымотана. Жаль, что все закончилось так. Ее последнее дело так и не было завершено. На лицо помутнение рассудка, возраст дал о себе знать. Никто так и не знает, что с ней произошло… Этот момент до сих пор остается загадкой.

Он внимательно взглянул на меня.

– Она была молодой и прекрасной.

– Конечно. Тася. Извините, не хотел огорчать неприятными воспоминаниями. – открыл журнал, и нахмурившись что-то записал. Я с равнодушием проследила за ним.

Затем, он участливо положил руку на мою ладонь. Она показалась мне горячей, но скорее всего, это лишь потому, что моя была ледяной.

– Я с вами. Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью. Ваш папа для меня больше, чем друг. Он для меня как брат. И это не пустые слова. Мы знаем друг друга с детства. Наши родители дружили, мы дружим. Я сделаю все ради вашей семьи. И все, ради улучшения вашего состояния. Все, что угодно. Обещаю.

– Спасибо.

– Я позову его?

– Только на минутку. Я устала.

Мне не хотелось никого видеть. Даже папу… Я мечтала побыть в одиночестве.

Он вошел, чуть прихрамывая. Подсел ко мне на кровать. Я приподнялась на локтях, посмотрела в его родное измученное лицо. Постаралась улыбнуться, потрепав его за щеку.

– Это я виноват. Не смог починить педали с тормозом! – заплакал папа.

– Нет, – замотала я головой. – Это не из-за педалей. Просто вчера был сильный ливень. Педали и тормоз отлично работали. Но дорогу размыло.

Я не хотела, чтобы папа нервничал. Сейчас уже все равно не разобрать, от велосипеда ничего не осталось. Но видимость в ливень действительно была ужасной.

Он не виноват, это была моя ошибка. Давно нужно было сдать сломаный велосипед в ремонт.

– Тасенька… моя дочурка, как же так. – папа прижал ладонь к своему сердцу.

– Пап, ну что ты, – сжала его руку крепко. – Я в порядке. До свадьбы все заживет.

– Я надеюсь, на новом месте тебе будет хорошо. Это другой климат. Новая жизнь, солнце, морской воздух. Мой брат очень ждет нас. Начнем все с начала. Мы будем счастливы! У нас получится!

– Конечно. Пап.

– Я верю, ты ни в чем не виновата, с этим поджогом не все чисто… Тебя подставили! Ты же мое сердце… Понимаешь, Таська? Моя малютка.

– Твоя Бука. – согласилась я, с улыбкой на губах.

– Боже. Я тебя с детства так не называл… Такое умилительное прозвище. Это твоя бабушка придумала, она тебя так всегда называла. А потом, ее не стало. Затем, и вовсе как-то забылось...

Он задумчиво посмотрел в пол.

Улыбка сошла с моих губ. Я медленно переваривала его слова.

«Твой отец тебе звонил, я взял трубку и услышал это милое прозвище, так идеально подходящее тебе…»

Какая же я дура...

Все с самого начала было игрой.

– Я думала, это ты придумал. – стараясь не раскрывать своих эмоций.

– В ее доме был огромный шкаф, он стоял в твоей спальне. Ты ложилась спать, но постоянно боялась, что оттуда вылезет бука. Так и прозвали тебя букой.

– Это действительно умилительно. – прошептал я. – Ты не рассказывал.

– Даже в то лето, когда… Прости. – отец вздохнул. – Ты многое не помнишь. Смерть твоей бабушки тогда… И… И не нужно вспоминать.

– Все нормально, пап. Ты иди. Отдыхай. Уверена, семья Макара Григорьевича хорошо позаботится о вас с мамой.