Жестокая милость Зимы

ГЛАВА 1. МИР ФЕЙРИ

«фейри не лгут.
Они лишь выбирают ту правду, которая причинит больше вреда».
— из Летописей Сумеречного Двора

ЛИРЕЛЬ

«Фейри не лгут. Они лишь выбирают ту правду, которая причинит больше вреда».

— Из Летописей Сумеречного Двора

Мой талант — это проклятие, и я давно перестала делать вид, что это не так.

Я впитываю чужую боль. В самом буквальном смысле — без метафор и без красивых слов, которые люди любят прикладывать к чужому страданию, чтобы оно казалось чуть более осмысленным. Когда я касаюсь человека, который мучается, эта мука переходит ко мне. Медленно или стремительно, зависит от того, насколько глубоко я открываюсь, но всегда до конца, потому что я не умею брать понемногу. Никогда не умела, сколько ни пробовала.

Прямо сейчас я держу руку миссис Элмонд.

Её кожа сухая и горячая, пальцы едва сжимают мои, и я чувствую её боль так отчётливо, что уже с трудом помню, где заканчивается её тело и начинается моё. Она умирает — медленно, тяжело, с достоинством человека, который устал бороться, но всё ещё держится из вежливости. Единственное, что я могу для неё сделать — это забрать часть этого на себя. Что я и делаю, пока в голове нарастает тупая тяжесть и руки немеют от запястий вверх.

Через несколько минут её дыхание выравнивается. Морщины боли разглаживаются, и она засыпает так спокойно, как не спала уже несколько недель. И вместе с её болью в меня входит её облегчение — тёплое, почти невесомое, оно смешивается с агонией в странный коктейль, от которого на секунду становится легче дышать. А потом облегчение уходит, оставляя только чужую боль, которая переехала ко мне, обустроилась под рёбрами и не собирается уходить раньше, чем сама решит.

Я остаюсь сидеть рядом, сжав зубы.

Если кому-то кажется, что в этом есть что-то благородное — пусть попробует сам.

Когда я выхожу из больницы, уже ночь. Ноябрьский воздух бьёт по лицу сразу и без предупреждения, и я останавливаюсь на крыльце, просто дышу. Мне нужно это — холод, запах мокрого асфальта, гул машин где-то вдалеке, всё то, что напоминает мне, что я всё ещё здесь, в своём теле, всё ещё я.

Я иду по тротуару, засунув руки в карманы, и считаю шаги. Это помогает. Раньше помогало.

Сегодня не так.

На третьем перекрёстке я сворачиваю в переулок — срезать путь, как делаю каждый раз, — и на середине дороги вдруг останавливаюсь. Не потому что захотела. Просто ноги перестают слушаться, и под рёбрами просыпается что-то, чего там никогда не было. Холодное. Острое. Живое. И это слово здесь неуместно, потому что ощущение совсем не похоже ни на что живое, оно скорее похоже на сигнал тревоги, который кто-то включил у меня внутри без спроса.

Я смотрю на переулок.

Фонарь мигает, издаёт тонкий писк. Мокрые стены, запах сырости и прошлогоднего мусора. Самое обычное место, я проходила здесь сотни раз, и всегда это был просто переулок.

Только тени у стены шевелятся, и это не ветер.

Они двигаются медленно и с намерением, а я стою и смотрю на них дольше, чем нужно, потому что не могу заставить себя сделать шаг ни вперёд, ни назад. А потом до меня доходит запах. Это не просто мороз и гнилые листья, а что-то глубже, что-то, от чего мой дар внутри сжимается с отвращением, почти с тошнотой. Он по-другому реагирует на это. Не так, как на человеческую боль. Как на что-то чужое, чего не должно быть в этом мире.

Холод под рёбрами пульсирует всё настойчивее, и тело реагирует на него раньше, чем успевает голова. По коже проходит волна, мышцы сжимаются, дыхание становится короче.

Потом тень отрывается от стены и идёт ко мне.

Я вижу его в полный рост только тогда, когда оно выходит на край света от фонаря. И то, что я вижу, не укладывается ни в одну из категорий, которыми я привыкла описывать мир. Длинное, костлявое, с конечностями, которые сгибаются не в тех местах. На месте глаз — две синие точки, холодные и абсолютно пустые, и они смотрят на меня с таким спокойным, деловым интересом, что у меня по спине проходит что-то нехорошее.

От него тянет морозом и чем-то давно мёртвым.

Я делаю шаг назад. Оно делает шаг вперёд. Раздаётся сухой и я слышу точно такой же сзади, разворачиваюсь, и вижу второе существо, которое выбирается из-за мусорного бака не торопясь.

Я смотрю на одно, потом на второе, потом снова на первое.

Вариантов нет. Я понимаю это очень ясно и очень спокойно, и именно это спокойствие пугает меня больше всего остального. Потому что оно не моё, оно приходит откуда-то извне, как будто что-то внутри меня уже приняло ситуацию и просто ждёт, что будет дальше.

Первое существо бросается вперёд без предупреждения. Просто в одну секунду оно было там, а в следующую уже здесь. Я отскакиваю в сторону, но не успеваю. Нога подворачивается на мокром асфальте, и я падаю на спину так, что из лёгких выбивает весь воздух разом. Локти бьются об асфальт, затылок едва не касается земли, и я лежу, глядя вверх. Оно нависает надо мной, такое огромное, а несёт от него… нет, не думай об этом, Лирель. Не смотри. Но смотреть приходится, потому что существо тянет лапу с когтями, которые в свете фонаря выглядят как сосульки, только острее.