Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 3

Но похороны проходят через две недели.

Поиски сворачивают и признают Камиля погибшим. Потому что из ледяной воды выбраться трудно. И если бы Камиль сделал это – его бы уже обнаружили. А значит, он пошел ко дну вслед за машиной.

Со мной впервые случается истерика. Я не помню себя от волнения и страха, беру такси и еду на кладбище.

За эти две недели мне никто не позвонил, не перечислил деньги, хотя должны были перевести ежемесячную плату, из клиники не было сообщений. Обо мне все забыли.

Я еду одна, без Вари.

Не стоило, а мне хотелось… Не знаю, убедиться, что все правда, а не сон. Увидеть его жену. Услышать хоть что-то!

Таксист смотрит с опаской: я беременна, в слезах и еду на кладбище. Меня высаживают перед воротами. За ними я вижу процессию. Камиля хоронят недалеко от центральной аллеи, и я иду туда. Погода плохая, земля раскопана, вокруг полно людей. На меня косятся, не понимая кто я. Семья не распространялась про суррогатную мать. Может быть, они, видя заплаканную беременную девушку думают, что я любовница…

От процессии отделяется высокий мужчина в черном пальто.

В первый момент я вздрагиваю, потому что он стоял рядом с вдовой и мне кажется, что это Камиль… Иллюзия рассеивается, когда он подходит.

– Я Мирослав, брат Камиля, – он останавливается в метре от меня, сунув голые руки в карманы пальто, воротник поднят. От выдоха клубится пар, и я только сейчас понимаю, как холодно. – Вы Эля Нежина? Вернитесь домой. Вам здесь нечего делать.

– Он умер?

– Да.

Ветер треплет волосы и бьет по мокрым щекам. Ощущение, что слезы замерзают прямо на коже. Я едва оделась, едва набросила пальто…

– Что мне делать? Я беременна от него!

– Перестаньте орать! – грубо отрезает Мирослав, показав зубы. – С вами поговорят позже!

На нас смотрят.

– Что мне делать с ребенком?! – кричу я ветру, и в этот момент во мне словно что-то рвется. Живот сдавливает боль. – А-а-а! – я наклоняюсь, и замираю. Смотрю в мерзлую землю, и могу только дышать, только думать о себе, жизни в моем чреве и Камиле…

– С вами все в порядке?

По ноге течет горячая влага – воды отошли. Нет, только не сейчас…

– У меня роды… – боль лишает меня возможности думать.

Мирослав вызывает скорую и уводит к своей машине. Нас все равно видели и будут судачить. Но он продолжает печься о чести семьи. Прячет от посторонних глаз, как постыдную тайну. Чтобы никто не увидел, как он уводит с кладбища ненужную суррогатную мать.

Дальше все развивается стремительно.

Меня забирает скорая. Я уже плохо соображаю, с трудом диктую фамилию, имя, срок, говорю, что документов нет при себе… Никто не едет со мной. Мирослав скупо сообщает скорой, что я неожиданно начала рожать.

Меня забирают.

Везут по тряской дороге – не в шикарную клинику, где я должна была родить. Все иначе. Моего покровителя больше нет, а без него мы никому не нужны. Нас ненавидят, а я поняла это слишком поздно. Когда он уже умер. Когда я стала полностью беззащитной перед стаей акул.

Роды я помню плохо.

Со мной не церемонятся. Я рожаю слишком рано и понимаю это. Все проходит стремительно. Вот только что все было в порядке и через несколько часов я в поту, корчусь от боли и спрашиваю, жива ли моя малышка…

Ее быстро забирают, и только так понимаю, что она жива. Слишком торопятся и суетятся врачи – в нашем случае это хороший знак… И я молюсь, лишь бы все обошлось. Чувства оглушают, это такая адская смесь эмоций, что я реву от боли и счастья одновременно. Плачу по Камилю, малышке и несложившийся судьбе… Уже понимаю в общих чертах, что меня ждет.

До сих пор считаю, что Мирослав поступил на кладбище, как подлец. Он ничего не должен мне… Но я вынашивала его племянницу. Хотя он утверждает, что нет…

Со вздохом встаю, нервно хожу по комнате, глядя, как Соня возится с игрушками.

Если собраться с духом и позвонить главному врачу… Может быть, он ответит, кто на самом деле отец? Потому что я хочу заткнуть Мирославу рот. Ведь врач знает точно. Не уверена, что он захочет говорить, но попытаться стоит…

В клинике я не появлялась с родов. Я ведь даже рожала не там, меня отвезли в ближайший госпиталь на скорой.

О прошлом остались настолько чудовищные воспоминания, что за годы я избегала всего, что напоминало о клинике, главвраче и Камиле.

Номер нахожу в интернете.

Какое-то время сижу, рассматривая белые стильные страницы клиники, погруженная в воспоминания. Они оживают в памяти так явно, что отчетливо встают перед глазами.

Они все еще ищут доноров яйцеклеток.

И суррогатных матерей.

Нахожу страницу главврача, чтобы позвонить напрямую, и застываю. Со страницы на меня смотрит женщина. Белый халат, располагающая улыбка, ухоженная внешность. Ей около сорока. Татьяна Смолянская, акушер-гинеколог.

Ничего не понимаю.

Это не главный врач!

Набираю номер ресепшен.

Включается автоответчик, мне объясняют, что и в каком порядке нажать, чтобы узнать цены или связаться с оператором. Выбираю последнее.

– Ольга Семенова, здравствуйте. К какому врачу хотите записаться?

– Что? – вздрагиваю я. Так погрузилась в мысли, что жизнерадостный голос девушки выбивает из колеи. – Я хотела поговорить с главврачем…

– Сейчас посмотрю, когда у Татьяны Георгиевны свободные даты. Вы впервые у нас?

– Нет, – выдыхаю я. – Нет. Я обращалась пять лет назад.

– Понятно. У нас произошла реорганизация, но карты пациентов доступны. Как вас зовут?

– Постойте, – отрезаю я, потому что не хочу записываться к незнакомой Смолянской. – Мне нужен мой доктор! Главный врач Борис Антонович Титов!

– Э-э-э, минутку, я уточню. У нас нет такого врача, – сообщает она через минуту. – Может быть, записать вас к Татьяне Георгиевне?

– Спасибо, нет…

Кладу трубку.

В груди появляется неприятное ощущение. Давит. Лезу в секретер, рядом с пухлой папкой истории болезни Сони лежит еще одна, не менее толстая. Документы о моей беременности.