Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 4

Его жену Алину я видела всего трижды.

Один раз мельком, когда Камиль приехал на УЗИ. Была уверена, что Алина тоже будет смотреть, как барахтается его ребенок в моем животе.

Но не захотела.

Бесплодная женщина, которая пошла на это под давлением мужа. Теперь меня и Камиля связывало больше, чем ее с собственным мужем.

Я увидела ее мельком. В окне внедорожника.

Мы с Камилем вышли на крыльцо. Он должен был посадить меня в такси.

Держал за руку, так трогательно поддерживая, словно я его жена… Конечно, в моем животе был его ребенок. Вторая рука лежала на моей пояснице. Камиль очень предупредительно помогал спуститься по ступенькам, хотя на пятом месяце еще не трудно передвигаться.

Алина увидела нас.

Я не знала, какая у них машина, но поняла, что это она. По взгляду, выражению глаз. Это была красивая женщина со скульптурными чертами лица и пышными волосами шоколадного цвета. Около тридцати. Большие голубые глаза с отчаянием следили за нами.

Тогда мне пришли в голову две мысли: она пошла на это недобровольно, и он специально сделал это у нее на глазах – усаживал в машину, как драгоценность.

Две женщины, связанные друг с другом одним мужчиной, мы смотрели друг на друга, пока шепот Камиля не вывел из летаргии:

– Садись, Эля, – он пристегивает меня ремнем безопасности, укладывает его так, чтобы не давил на живот. – Все хорошо?

Киваю.

Серые пустые глаза следят за мной с расстояния в несколько сантиметров. Тогда я впервые ощутила себя мушкой в его паутине.

– Встретимся через неделю. Вези осторожно, – буркает он в адрес водителя и тут же рассчитывается за поездку. – Она беременна.

Меня везли, как хрустальную вазу. Всю дорогу я думала о той женщине, Алине. С какой болью, но смирением она смотрела на нас.

Второй раз мы встретились на его похоронах.

Алина не подошла, со мной разговаривал Мирослав. Он же вызвал скорую, когда от переживаний начались преждевременные роды. Алина стояла вдалеке, с черной шалью на волосах, в темных очках и черном брючном костюме. Помню ее царственный поворот головы, она смотрела на меня, мой выступающий живот, и не подходила.

В третий и последний раз мы встретились на четвертый день после моих родов. Я чувствовала себя опустошенной. Смотрела в потолок без сил и с тенью скорби на лице, с которым скоро срастусь. Малышка была в реанимации. Меня должны были выписать накануне, но узнав, что у меня нет родных и оценив мое психологическое состояние, решили оставить на сутки.

Алина вошла без приглашения и села на кровать. В полной тишине женщина смотрела, словно оценивала соперницу. Ты увела у меня мужа – носилось, между нами. Хотя это не так. Но я чувствовала ее ревность. На ней был персиковый костюм, словно траур прошел… Я думаю, она не любила мужа. Как не любят похитителей, тиранов, тех, кто управляет вашей жизнью. А он управлял, уверена.

Поправив одеяло – я заметила длинные красные ногти – она сказала:

– Камиль погиб. Ребенок мне не нужен.

Я издаю какой-то звук. Вопросительный полустон. Говорить не могу от шока. Все же правильно делали, что суррогатными матерями брали уже рожавших женщин. Для меня – молодой нерожавшей девчонки – все происходящее стало глубочайшим шоком. Как роды покорежили меня морально, не описать словами.

– Я отказываюсь от ребенка, – продолжает она. – Камиль заставил меня пойти на это. Теперь я свободна. И тебе, девочка, тоже повезло. Этот мерзавец и тиран больше к тебе не прикоснется.

– М-м-м… – выдавливаю я, слезы сами текут по щекам. – Между нами ничего не было.

Алина не слушает.

Наклоняется и каштановый локон выскальзывает из прически, качаясь надо мной.

– Тебе заплатят за работу. Мой деверь придет, чтобы подписать бумаги. Ты должна отказаться от всех претензий. Тогда тебе заплатят. Очень хорошо заплатят.

– Что с ней будет?..

– С кем? С девочкой? – мелодичный голос не дрогнул.

И я понимаю почему: девочка ей никто, она не просто ее не ждала, а заранее ненавидела. Потому что это Камиль решил, как все будет. Он все решал в их семье.

– Что с ней?..

– Девочка родилась недоношенной, сказали вряд ли выживет. Я напишу отказ.

Она написала, конечно же… Она этого ребенка даже на УЗИ не видела. Не чувствовала, как она шевелилась. То, что это ребенок мужа – ей безразлично, ведь он от другой женщины. И мужа ее больше нет.

Это до сих пор не укладывается в голове: известие о смерти, похороны. Нет его, всех наших договоренностей, остался только никому ненужный и всем неродной ребенок.

– Она дочь Камиля, – бормочу я. – И я не откажусь.

Алина наклоняется ниже. Запах цветочных духов щекочет нос.

– Что вам пришло в голову? Бороться за наследство для ребенка? Ну так знайте, если вы когда-нибудь попытаетесь сделать это, ребенка отберут в ту же минуту. Если она вообще выживет… Вы были только суррогатной матерью и больше никем. Попытаетесь доказать родство, вас будут ждать неприятные сюрпризы, Эля. Сейчас войдет адвокат. Подписывайте отказ от претензий, и делайте, что хотите.

Она уходит, не оглядываясь. Алина рада, что раздавила меня – за все унижения, которые претерпела от мужа. Теперь он мертв, и ей ничего не угрожает…

Я плачу, когда входит адвокат: мужчина в дорогом костюме, с профессиональным лицом юриста. Подписываю все, что просят. Я не хочу больше пересекаться с этими людьми. И мне нужны деньги, не буду скрывать. К вечеру я остаюсь одна. Почему-то именно визит Алины вдыхает в меня жизнь – я встаю, цепляясь за стену, выхожу в коридор.

Это не шикарная клиника. И мы больше никому не нужны. Сердце ноет от боли.

– Нежина! – вскрикивает медсестра. – Что случилось?

– Моя девочка… – бормочу я. – Где она?

Они знают, что я всего лишь суррогатная мать и знают остальную часть истории. Медсестра хмурится, но отводит в палату.

– Сейчас доктор подойдет, – приговаривает она. – Все расскажет. Девочка сейчас на аппаратах в реанимации… Ты сцедись, если хочешь, отнесу молоко.