Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 9

Я долго ворочаюсь, прежде чем сон затягивает в свою паутину. Это было что-то мучительно темное и страшное, давящее на грудь. Во сне я не понимала, что мне снится кошмар.

Глубина…

Холодная и ледяная.

Сверху пробивается совсем слабый свет. Может, это свет звезд и луны – он почти незаметен, но глубина под ногами еще чернее, еще непрогляднее. Холод просто разрушающий. Он вырубает нервные окончания. В таком холоде нет жизни.

В этой холодной глубине не я.

Это мужское сильное тело. В черном костюме, белой расстегнутой сорочке на груди. Я не вижу лица. Только мужскую фигуру, в сине-черной толще воды. Его руки скованы за спиной. Он пытается всплыть, но тонет в наручниках.

Поверхность недалека, но недосягаема.

Он борется, но медленно идет на дно. Опускается. Его движения остаются такими же сильными, но становятся все реже…

И я просыпаюсь, задыхаясь от ужаса.

Дышу на краю кровати, бессмысленно глядя в темное окно. Ни намека на рассвет. Хватаю мобильник с прикроватной тумбы – четыре утра.

Кислорода не хватает, словно это я тонула в кошмаре. Но это тонул в Байкале Камиль…

Почему приснилось, что он в наручниках? Почему подсознание подкинуло этот образ? Что со мной происходит? Раньше Камиль снился редко – мысли крутились вокруг ребенка и больше я ни о чем не думала. А сейчас слишком много страхов, подозрений, мыслей о нем… Вот и результат.

Сую ноги в меховые тапки.

Иду на кухню и включаю чайник. Попью чая с медом, успокоюсь. Пока тот закипает, проверяю Соньку. Как ни в чем ни бывало, она сладко спит.

На кухне подхожу к окну и встревоженно смотрю в темноту.

Может сходить на могилу?

Мысль неожиданная… Я ни разу не ездила к нему с тех пор, как родила. После того, как его родственники выкинули меня из своей жизни, я вообще перестала думать о них.

Но Камиль ничего не сделал мне плохого…

Двор пуст, во дворе мало молодежи, а в такую собачью погоду и они сидят по домам. Только в припаркованном у подъезда авто кто-то сидит, судя по силуэту за рулем… Задергиваю штору.

С трудом дожидаюсь девяти, чтобы отвезти Соньку в центр.

К десяти нужно в офис Мирослава, подписать соглашение. В глаза словно песка насыпали. Только утро, а я уже как выжатый лимон.

Но ровно без десяти десять я стою в холле бизнес-центра.

Мирослав сидит в кресле, напротив очень ухоженная женщина лет шестидесяти в костюме. Кажется, она вообще без изъянов. Нотариус?

– Добрый день.

– Проходите, Эля, присаживайтесь.

Секретарь провожает до стула для посетителей. Сажусь, открываю сумочку. Мне стыдно за мой потрепанный вид, одежду, усталый вид. На фоне остальных я выгляжу, как бедная родственница.

– Пожалуйста, – подаю паспорт, свидетельство о рождении Сони и другие документы.

– Обсуждаем содержание ребенка, – негромко говорит нотариус, забирая документ. – Мирослав Владленович все объяснил. Соне назначается ежемесячное содержание и компенсация медицинских чеков на этот год…

До меня доходит, что объясняет она это мне. Мирослав обговорил детали с нотариусом наедине. Та передает гербовый бланк мне.

Читаю, стараюсь быть внимательной. Но я устала, не выспалась еще и перенервничала. Выгляжу, как обычная мать особенного ребенка… Хорошо, причесаться успела перед выходом.

Вроде все правильно.

Ежемесячное содержание небольшое, но изначально речи о нем вообще не шло, только о компенсации лечения. Обращаю внимание, что оплачена будет не только реабилитация, но и любые медицинские чеки.

– В течение года?

– Если потребуется лечиться дальше, – пожимает плечами Мирослав, – продлим соглашение.

– Хорошо, – спорить не в моих интересах.

В любом случае эта бумага защитит только нас с Сонькой – мы получим деньги и компенсации в любом случае. А вот мои обещания останутся в устном виде. Скорее всего, потому и соглашение всего на год, и содержание небольшое – на случай, если не сдержу обещание.

Безропотно ставлю подпись. То же самое делает Мирослав.

Закончив официальную часть, нотариус уходит. Я прячу соглашение и документы в сумочку, когда Мирослав предлагает:

– Не откажетесь выпить со мной кофе, Эля?

Голос плавный, обходительный, словно он говорит с дамой благородных кровей, а не с задерганной матерью-одиночкой. Сначала ресторан. Теперь кофе… Наверное, я слишком много о себе думаю. Такой человек вряд ли пригласит такую, как я. Он хочет обсудить детали. Убедиться, что я все поняла и буду держать язык за зубами. Что ж… Буду.

К тому же, я еле на ногах стою от недосыпа.

– С удовольствием. Кофе не помешает.

Секретарша приносит нам по чашке.

– Договоренности с вашей стороны будут в силе? – Мирослав пьет свой американо. – В отличие от вас я в этой ситуации юридически не защищен.

От последних слов хочется смеяться. Он не защищен. Богатый, успешный человек никак не защищен от меня…

– Я заинтересована только в дочке. Обещаю, что не буду давать интервью и вообще поднимать эту историю в СМИ. Это не в моих интересах. Мне очень нужны деньги, я очень благодарна и рада, что так сложилась ситуация…

– Рад слышать. Не волнуйтесь. Вместе мы поможем вашей дочке.

Устало киваю.

Осознание, что мои материальные проблемы позади, никак не приходит. Настороженность и готовность к бедам так крепко в меня въелись, что верить в хорошее я не могу. Или сильно устала? Сон с Камилем не выходит из головы.

– Позволите вопрос?

– Прошу, – Мирослав спокоен, считая, что я поинтересуюсь нашим контрактом или деньгами.

– Кто получил наследство после смерти Камиля?

В глубине глаз загорается тревога. Прямо осязаемое напряжение зреет в комнате, словно он уже прикидывает, насколько далекоидущие планы у этого вопроса.

– Алина. А в чем дело, Эля?

– Вы ничего не получили? Он же ваш брат.

Мирослав хмыкает и отворачивается. На миг кажется, что он сам такой ситуацией уязвлен, но это длится всего секунду. Когда он вновь смотрит в глаза, взгляд тверд, как сталь.