Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 11

Жена Титова жила в шикарной отреставрированной «сталинке» в центре города, хотя по статусу ей бы полагалась жить в новеньком ЖК.

Она встретила нас в обтягивающих брюках и безрукавке сливочного цвета. На бежевом диване в гостиной ее ждали два пекинеса, и она села между ними, привычно глядя лобастые головы. Она сама была рыженькой и смотрелись они весьма органично.

– Даже не знаю, чем могу помочь… – качает она головой, выслушав просьбу Смолянской. – Тань, это так давно было. Ну да, конечно, он держал документы дома, в кабинете… Но какие точно, не знаю. Я их во время ремонта сложила в коробки. Что-то выбросила, что-то на антресолях можно поискать.

Она задумчиво пожимает плечами.

– После несчастного случая мне было очень тяжело… Все так внезапно случилось, я до последнего не верила, что Боря погиб… А после похорон я все вещи его раздала, а оставшиеся убрала с глаз долой. Уже два раза ремонт делала. Вспомнить бы, где что лежит.

Вдова грустно улыбается, излучая светлую грусть.

– Скажи, где, я сама поищу в бумагах.

– А что именно нужно?

– Документы по эко и сурматеринству.

Вдова закатывает глаза к потолку, припоминая.

– Даже не знаю. Он такого домой не приносил… Или не говорил об этом. А точно они должны были быть у нас, а не в клинике или у кого-то еще?

Ей то ли не хотелось копаться в хламе, то ли напоминать о безвременно ушедшем муже.

– Нам очень они нужны, – говорю я. – Речь идет о здоровье ребенка.

– Это очень важно?

– Очень.

Со вздохом она встает, и пекинесы тут же спрыгивают за ней.

– Пойдемте, посмотрим. Но если их не окажется в коробках, то я не знаю, где они.

Три коробки мы снимаем с антресолей, и относим в кабинет. Вдова оставляет нас одних и удаляется под предлогом приготовить чай. Пекинесы везде бегают за ней, и ее повсюду сопровождает клацанье их коготков.

– Хорошая идея, – хрипловато говорит Татьяна, вскрывая первую коробку. – Настя сама долго не могла родить. Они бы справились, но Борис погиб, и она забросила попытки. Хорошо, что вы сказали про ребенка.

Скотч высох от времени и легко отстает от картона. Из коробки пахнет старой бумагой.

– Чего тут только нет, только не того, что нужно, – заключает врач, раскладывая на столе документацию и погружается в чтение.

Судя по всему, мы здесь надолго. Во второй коробке оказываются не только медицинские бумаги, но и личные вещи: ежедневники, записки. Неожиданно я натыкаюсь на несколько фото, сложенных в прозрачный файлик.

И замираю, увидев Камиля.

Они точно были хорошо знакомы… Несколько мужчин были запечатлены на фоне зеленых сопок с добычей – лосем. У всех ружья, одеты в камуфляж. Я пролистала несколько: все однотипные, с активного отдыха. Только с Байкала не было фото.

– Смотрите, – передаю фото врачу.

– М-м-м, они были хорошо знакомы, – Смолянская тяжело вздыхает. – Раз так, распутывать будем долго и хорошо, если вообще распутаем…

– Почему вы так думаете?

– Титов явно пошел на нарушения. Для чего? В деньгах он не нуждался. А чтобы решить деликатную проблему близкого друга – возможно. Но если так, он хорошо спрятал концы в воду и правду без него мы не узнаем.

Закусываю губу.

– Ну-ну, – улыбается она, хлопая по стопке бумаг. – Документация была точно. Что-то да найдем. Потом посмотрите фото наших сотрудников, может узнаете, кто вас обслуживал во время ЭКО. Я поговорю с ними приватно, может вспомнят что-то.

Через час к нам заглядывает Настя:

– Нашли что-нибудь? Пойдемте пить чай!

– Пока ничего, Настюш, – вздыхает врач. – Ты не против, если документы заберу и посмотрю дома?

– Что ты, конечно, бери…

Вдова накрыла чайный столик в гостиной. Все в лучших традициях: шикарный фарфоровый сервиз на серебряном подносе, салфетки, молочный и изящные ложечки. К сахарнице прилагались щипчики. Рядом стояли вазочки с вареньем и медом, печенье, конфеты.

Болтая о повседневном и общих со Смолянской знакомых, Настя разливает янтарный чай, от которого пахнет апельсиновой цедрой. Я беру имбирное печенье.

– Извините, – говорю я, в другую руку взяв чашку. – Ваш муж хорошо знал Камиля?

– Они общались, – пожимает плечами вдова. – У них были мужские интересы. Экстремальный отдых, охота…

– А на Байкал они вместе ездили до этого?

Вдова пытается совладать с собой.

– Это был первый раз. Дурацкая поездка… – в голос пробиваются слезы. – Нужно было отговорить его.

– Не вини себя, – советует Смолянская.

Настя кивает:

– Боря любил это все. Мы, девочки, любим пляжи, шопинг, чтобы все включено и красиво. А им бы лишь бы комаров в тайге кормить… – вдова рассеяно глотает чай, видно, что она много думала об этом, ее муж остался бы жив, если бы разделял ее интересы. – И так сложилось, что в его окружении только Камиль Новак его понимал. Они на этой почве сблизились. Где только не были!.. Кто предложил Байкал, уже не помню, но Боря просто горел идеей!

Она погружается в воспоминания, лицо светлеет.

– Самое обидное, я его последнюю неделю не видела. Он весь в мыслях о поездке был и к ней готовился.

– Извините, а вы не знаете, что делал Камиль? Боря вам ничего не рассказывал?

– Камиль? – она закатывает глаза к потолку. – Тем же. Занимался подготовкой.

– А про завещание он не говорил?

Она дугой выгибает бровь.

– Говорят, Камиль написал завещание перед поездкой, – поясняю я. – Для брата это стало неожиданностью. Я подумала, может он с Борисом чем-то поделился, а он с вами…

Теперь на меня так же смотрит Смолянская – с подозрением. Вопрос странный, согласна. Про завещание я раньше не упоминала. Но я и не думаю, что это было как-то связано. Я отдельно, жизнь Камиля Новака отдельно.

– Завещание? – она качает головой. – Ничего не слышала от Бори. Да и когда им заниматься? Они с головой ушли в поездку. Последние дни перед этим точно, Боря с работы ехал к нему, и они своими делами занимались. Маршруты планировали, еще что-то… Я его последние дни перед поездкой и не видела, вот что обидно…