Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 12

Вечером сажусь обзванивать агентства, пока Сонька играет в кукол.

Так продолжаться дальше не может: занятия, домашние дела, работа и расследование. Я не разорвусь.

Мне нужна помощница.

Сначала с няней вариантов не было.

Те, что соглашались сидеть с Соней и заниматься, стоили, как полет в космос. Приходилось разрываться самой между миллионом дел. Сейчас появились деньги. Но тратиться я боялась по привычке экономить, чтобы больше хватило на Соню.

С речью успехи минимальные, но она стала активнее и крепче. Это огорчает, но не удивляет. Меня предупреждали, что реабилитация долгая, и чтобы не ждала быстрых результатов…

Я и не жду.

У одинокой матери больного ребенка очень однообразный, тяжелый и скучный быт. Двадцать минут отдыха, когда не нужно ничего делать и никуда нестись до сих пор воспринимаю с некоторым удивлением: я предоставлена самой себе? Могу выпить кофе, посидеть в соцсетях, почитать книжку? А затем дела выталкивают меня в повседневный бег в колесе.

Если бы я не родила так рано, научилась бы отдыхать.

У меня давно нет маникюра, который требует времени и денег, я не крашу волосы, редко покупаю одежду.

Если я найду с материальной поддержкой от Мирослава хорошую няню… Встану на ноги. Смогу набрать больше клиентов на бухгалтерию, налажу работу, скоплю собственную подушку безопасности…

Но быстро найти няню не удается.

Мало кто горит желанием сидеть с больным ребенком. В некоторых сама сомневаюсь: а будут ли они заниматься с Сонькой? Не хотелось бы столкнуться с ситуацией, когда через несколько месяцев узнаешь, что няня не выполняла монотонные и трудные занятия с ребенком, который капризничает и не хочет их делать… Затем это выльется в усугубленные проблемы, когда время и так терять нельзя…

После одного из неудачных собеседований звонит Варя:

– Слушай, знакомые уезжают на ПМЖ за границу. У них освобождается няня. Там у девочки тоже были проблемы со здоровьем, они очень хорошо о ней отзывались! Водила на занятия, в бассейн, делала все, стоит это соответственно… Но Мирослав ведь платит?

– Сколько?

Сумма, которую она называет, вполне по силам. А Варя – лучшая рекомендация. С няней мы встречаемся в субботу. Это девушка тридцати пяти лет с педагогическим образованием, милая и открытая. На ней свитер с мультяшками и голубые джинсы, русая коса до пояса.

Первым делом она ищет подход к Соне.

– Привет, меня зовут Галя, а тебя?

– Со-ня, – дочка отвечает невнятно, глотая звуки и это больше похоже на «о-я».

Няня не подает вида.

– Сколько тебе лет?

Соня уверенно отсчитывает на пальцах, но сказать не может.

– Она не говорит, – признаюсь я. – У нас неврологические проблемы. Была недоношенность… Но она все понимает, активный, подвижный ребенок.

– Занимаетесь у логопеда?

– Да. Нужно будет делать задания и водить в центр реабилитации.

Девушка кивает.

– Все сделаем. Я работаю с особенными детками. Могу отводить девочку на занятия, – легко говорит она. – Не беспокойтесь, у меня большой опыт. Будем занятия проводить, играть… Аллергия есть на продукты, лекарства?

– Нет, – с облегчением выдыхаю я.

Хоть с чем-то у нас порядок из типичных детских хворей.

– Когда приступить? Если хотите, могу прямо сейчас.

– Буду признательна.

Прежде чем отпускать Соню куда-то с няней, надо посмотреть, как они поладят. Это ведь не Варя, которую она с рождения знает.

Решаю заняться клиентами.

Работу я порядком запустила. Но верю, что когда-нибудь все постепенно наладится, Сонька будет радовать меня, жизнь вернется ко мне и я еще все наверстаю…

Слышу, как няня легко болтает с Сонькой, причем делает это правильно, словно всю жизнь работала с речевыми детьми. Когда она собирается уходить, я спрашиваю:

– А девочка, с которой вы работали, какой у нее был диагноз? Моя подруга вас рекомендовала, это ее хорошие знакомые, а деталей не сказала.

– ДЦП, – с готовностью сообщает она.

– У нее тоже были нарушения речи?

– Да. Не сомневайтесь, я знаю, что делать. Проходила курсы, и вообще планирую перейти только на работу с речевыми детьми, – она уходит, а я отвлеченно думаю, как же мне повезло и какое сокровище досталось.

Неделя проходит спокойно.

У Смолянской пока нет новостей. Решаю, что к следующей встрече постараюсь разузнать у Мирослава про завещание. С головой погружаюсь в работу и в занятия с Сонькой. Все, что могу, вкладываю в дочь.

Еду по накопившимся делам, оставив Соньку на няню. Возвращаюсь после обеда. Они уже дома. Вхожу тихо, чтобы понаблюдать со стороны.

Из комнаты раздается чтение слогов:

– Ба-би-бо! – звонко говорит Галина.

Соня пытается повторять.

Занимается. Добросовестно.

Выдыхаю и тихо вхожу на кухню, чтобы не мешать: Сонька увидит меня, бросится на шею, задание придется делать заново. Пусть лучше закончат. Тихонько выкладываю на блюдо любимые пирожные Соньки: пышное безе, корзиночки со взбитыми сливками. Случайно задеваю блокнот на краю стола и тот падает на пол. Это не мой – Галины, наверное.

Наклоняюсь за ним, заметив, что в комнате стихают. Он наполовину исписан. Я с удивлением замечаю имя Сони на странице. Галина от руки заполнила страниц двадцать, и там речь идет о моей дочери.

– Здравствуйте, – я оглядываюсь. Галина напряженно выглядывает из комнаты. – Не услышала, как вы вернулись.

Она забирает блокнот и перелистывает.

– Что это? – спрашиваю я.

Галина поднимает удивленные глаза. Взгляд открытый и бесхитростный.

– Записываю, что любит Соня. Это помогает установить контакт с ребенком, запомнить привычки, – видя, что я еще настороженно пялюсь, она продолжает с улыбкой. – Это новая методика для нянь. Вы, как мама, скорее всего, с такой не сталкивались, если не работали профессиональной няней.

– Не работала, – я натянуто улыбаюсь. – Разрешите взглянуть.