Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 19

В день похорон надеваю черное платье, отвожу Соньку на занятия и еду на кладбище. Смолянскую хоронят там же, где погребен пустой гроб Камиля.

Многие в растерянности: внезапная смерть нестарой женщины выбивает из колеи. На входе покупаю две красные розы и присоединяюсь к процессии.

Траурно и тяжко играет оркестр.

От одной музыки на сердце тяжело. Мы ждем катафалк, затем я иду за гробом вместе со всеми. В изголовье плачущие родные: взрослые дочь и сын, муж, даже старенький отец Смолянской. Чуть дальше – многочисленные коллеги, знакомые, соседи, благодарные пациенты.

Поразительно, как много людей нас окружают за жизнь.

Но не за всеми потом пойдет столько народа. Процессия растягивается до ворот и дальше.

Удобно ли будет подойти после погребения к родным?

Хотя бы поговорить о ее последних днях. Вряд ли они смогут помочь. Но Смолянская точно говорила про документы о биомаме Сони… Я должна была получить их на встрече. Где они теперь?

Стою в стороне. На меня не обращают внимания. Здесь много знакомых, я просто теряюсь среди них. К гробу подхожу одна из последних. Крышка сдвинута, Татьяна Георгиевна лежит, словно спящая, бледная и печальная.

Кладу две розы на грудь и отхожу быстрым шагом. Внезапно становится плохо.

Это она, без сомнения.

Она погибла.

На самом деле.

Осознание опускается сверху, как плотная шторка, отрезающая надежду. Раньше было детская уверенность, что все не по-настоящему.

Теперь я убедилась, что она умерла.

– Вам плохо?

Оборачиваюсь.

Я стою, цепляясь за черный кованый забор. Позади женщина в черном.

– Если хотите, здесь можно присесть, – меня отводят под навес, где сидят несколько пожилых женщин, здесь можно отдохнуть и попить.

– Кто вы ей будете?

Оборачиваюсь: позади пожилая женщина, грузно осевшая на стуле. На лице особой печали нет – наверное, коллеги.

– Пациентка, – почему-то добавляю. – И подруга.

– Такая потеря, – вздыхает она. – Татьяна была врачом от бога. Огромная утрата для здравоохранения. Надеюсь, следствие разберется…

– Следствие? – хмурюсь я.

– Говорят, на месте аварии была машина. Но покинула место ДТП. Нашей Тане не помогли…

В разговор включается другая женщина. Обсуждают они работу Смолянской, и кто теперь возглавит клинику – оба владельца погибли. И оба – от несчастного случая.

Делаю глоток воды, чтобы успокоиться.

Ее убили.

Я точно уверена, чувствую кожей. У меня ни одного доказательства, но такое глубокое ощущение, что я бы прямо сейчас направилась в полицию. Только нет улик.

– Вы совсем бледная… Позвать врача?

Качаю головой, ноги отнимаются от слабости и страха, на спине холодные мурашки.

– Спасибо, нет.

Меня оставляют в покое.

Ее убили. Точно так же, как и Титова. За то, что совала нос не в свое дело. А перед смертью она обнаружила что-то и хотела рассказать. Жаль, что меня здесь не было и я не знаю, какие шаги Татьяна принимала перед смертью и что так сильно разозлило их.

Кем бы они ни были.

Это нелогично. Бездоказательно. Похоже на глупую теорию заговора. Но таких совпадений не бывает. Не может быть, чтобы вокруг одного человека – моей Сонечки – было столько страшных и непонятных событий и стечений обстоятельств, которые, как маховик начали раскручиваться после того, как я ворвалась к Мирославу с требованием денег.

На поминки не остаюсь, уезжаю, как только гроб опускают в могилу.

После похорон остается чувство горечи. Прощание со Смолянской вышибло почву из-под ног. В центр за дочкой прихожу опустошенная. Администратор посматривает на меня с видом, ничего ли не случилось страшного. Я вся в черном и на лице скорбь.

Безучастно жду Соньку на диванчике.

Из головы не выходит нелепая цепь случайных событий, которая методично заводит меня в тупик. Я что, всерьез подозреваю, что от Смолянской намеренно избавились?

Да.

И она бы не стала смеяться. Как не смеялась над моими подозрениями о завещании. Единственная, кто серьезно отнесся с самого начала.

Мысль развивать страшно, настолько она пугающая.

Завещание, затворничество и исчезновение Алины, смерть Смолянской – связаны между собой.

Нужно узнать, что хотела рассказать Татьяна Георгиевна перед смертью. Помню ее взволнованный голос. Это не просто информация… Неизвестная женщина, мама Сони, не взволновала бы так Смолянскую. Это была информация, переворачивающая все с ног на голову.

Способная открыть тайну.

Где Татьяна могла хранить документы?

Не в клинике.

Дома? В машине? В последнем варианте я точно их не получу. Где еще можно поискать следы? Где она хранила копии, которые я дала ей?

Без разговора с семьей не обойтись. Но сейчас не время, когда дети и муж горюют, да и как объясню свой интерес? Со мной могут отказаться говорить: я не из клиники, не коллега, меня никто не знает.

Но через несколько дней решаюсь и набираю домашний номер Смолянской.

– Алло, – раздается в трубке печальный женский голос.

Наверное, дочь.

– Здравствуйте, я знакомая Татьяны Георгиевны. Мы работали вместе… Примите мои соболезнования.

– Спасибо. Я ее дочь, Виктория.

– Я понимаю, что невовремя, но хотела спросить. Она не оставляла документов перед тем, как… перед аварией? Это очень важно.

– Не знаю… Какие документы вам нужны? Поищу в кабинете.

– Любые, связанные с пациенткой Элей Нежиной или Камилем Новаком.

Слышу, как она идет в кабинет, выдвигает ящики.

– Она вообще не приносила ничего, – слышу ее голос. – На столе ничего нет…

– Совсем? – это меня настораживает. Хотя бы ксерокопии, что я давала должны были остаться. – А документы месячной давности и старше на имя Нежиной есть?

– Нет. Нет, извините. Наверное, она забрала их в клинику. Сейф пуст и стол тоже.

Странно. Очень.

– Спасибо, – кладу трубку и прижимаю пальцы к вискам.