Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 26

На ночь в квартире остается оперативник и Мирослав.

Мне холодно и паршиво. Несмотря на теплую летнюю ночь, кутаюсь в шаль, стою у окна одна среди ночи – мне не хочется никого видеть, не хочется утешений. Хочется спрятаться или превратиться в камень. Чтобы не слышать удушающие слова сочувствия.

Они бессмысленны.

Они только ранят, когда ребенок не с тобой и сходишь с ума каждую минуту. Смотрю на луну, глотаю свою боль, растворяюсь в ней, потому что нет способа ее унять.

Где сейчас Соня?

Еще здесь, плачет по мне, как я по ней, или ее увезли в другой город? Если бы я знала, где искать ее, куда бежать, я бы здесь не сидела… И мне плевать, что говорят полиция, безопасник и Мирослав, если б у меня была хоть крупица информации – я бы искала мою девочку.

Нас предупредили, что звонок от похитителей поступает обычно в течение суток. Сказали, не отключать телефоны. Мониторить соцсети и почту.

Я ни на минуту не отходила от телефона, не спала сутки, но ничего не произошло. Настолько выбилась из сил, что не могла ни думать, ни реагировать. Я стала похожа на привидение: под глазами темные круги, лицо женщины, потерявшей дочь.

– Эля, не нужно себя мучить, – Мирослав, тоже страдающий от бессонницы, присаживается на корточки. – Поспи.

– Они не звонят.

Уже утро.

Он тоже выглядит безумно уставшим.

– Обязательно позвонят. Мне нужно на работу…

– Что? Ты сейчас уедешь?

– Я должен. Но с тобой останется оперативный и мой начальник охраны. Я буду на связи.

– А если они позвонят тебе?

– У меня включен телефон.

– Но…

– Эля, я должен отлучиться. Поспи. На телефоне подежурят.

Мирослав целует меня, ничего не соображающую в лоб. Укладывает и накрывает пледом. Стоит голове коснуться подушки, как я отрубаюсь и ненадолго оказываюсь в липком, сером сне, который отпускает меня через несколько часов.

На улице хмуро. Кажется, что в комнате сумерки, хотя еще день.

В квартире гробовая тишина.

Никто не звонил.

Иначе я бы проснулась.

На сердце невыносимо тяжелая, болезненная тоска. Внутри словно кто-то воет: протяжно, не замолкая, беззвучно. Без голоса – чистая боль. Протяжный вой матери, потерявшей дитя.

Встаю, бреду на кухню. Голова тяжелая. Гудит.

Оперативник подбирается, увидев, как я вхожу.

Безмолвно смотрю на него.

Он понимает без слов и качает головой:

– Пока новостей не было. Звонков тоже.

Автоматически ставлю на плиту чайник. Меня оставляют одну, но остаюсь к этому безучастной. Проваливаюсь в свое черное горе, которое ширится с каждой минутой.

Сначала я надеялась найти ее по горячим следам.

Думала, что это ошибка. Надеялась на полицию, затем на людей Мирослава. Потом думала, что найдем зацепки и выйдем на похитителей. Надеялась на звонок и требование выкупа.

Ничего.

Чайник свистит, и я возвращаюсь в реальность.

Делаю себе кофе. Подхожу к окну. Вкуса я не чувствую. За окном двор мокнет под дождем, на площадке пусто, в выбоинах собираются лужи.

Соню не нашли.

Была масса следов: медвежонок, Варя… Ее до сих пор не нашли!

И Мирослав уехал. У него работа… Он серьезно?

У меня жизнь закончилась. А у него есть более важные дела.

До меня неожиданно доходит, что для всех это пусть печальная, но обыденность, которая прямо их не касается. Ребенка похитили. Но не их ребенка. Это моя доченька исчезла.

Сердце рвется наружу, толкает действовать – искать ее.

Знала бы, где – побежала.

Это саморазрушение – просто стоять у окна.

Я не знаю, что делать. Выхода нет.

– Эля! – раздается позади голос безопасника.

Оборачиваюсь. Для хороших новостей у него слишком мрачное лицо, да и не жду я их. Чтобы все хорошо закончилось, слишком много времени прошло. И каждая минута дальше лишает нас шансов.

Пока они все не закончатся.

– Присядьте, – тихо просит он.

– Говорите! – выхожу я из себя.

Боюсь, и от этого готова кидаться на всех. На Мирослава, который бросил меня и уехал. На безопасника, который ничем не может помочь…

– Работа по игрушке, как ни странно, дала результат, – вдруг говорит он, и сердце екает. – У нас есть зацепка.

– Что вы нашли? – от волнения я еле дышу, а сердце бьется так сильно, что я почти теряю сознание.

Мне правда лучше сесть.

– Я покажу вам фотографию и фоторобот. Скажите, вы знаете этого человека?

Безопасник показывает несколько фотографий. Жадно всматриваюсь в детали. На первой не слишком четкое, черно-белое изображение мужчины, вид немного сверху, и я догадываюсь, что это снимок с камеры в магазине. Все настолько размыто, что даже толком не вижу, что на полках. Игрушки, кажется.

На втором явно рисованный фоторобот. Мужчина лет тридцати, без особых примет, с правильными чертами лица – абсолютно незапоминающимися. Прямой нос, темные глаза, короткая стрижка.

– Видели его где-то? Может быть, рядом с домом. Рядом с ребенком. В центре. Где угодно.

– Это он купил игрушки? – догадываюсь.

– Скорее всего. Медведи из новой коллекции, их поставили на лучшее место, когда завезли в магазин. Он купил два одинаковых изделия. Как показалось продавщице, особо не искал.

– Схватил, то под руку попадется… У него нет детей. Он не знал, что покупать.

– Скорее искал подходящую игрушку под отслеживающее устройство. Вот с ним сложнее. Его собрали вручную. Это не серийный образец.

– И что это значит? – пытливо смотрю на безопасника.

– Что отследить его не удастся. Детали для него вытащили из разных предметов бытового назначения. Тут мы зашли в тупик. Скорее всего его собрал тот, кто купил медведей.

– А как вы это узнали?

Не аист же принес на хвосте, где именно он купил игрушки.

– Мы обошли ближайшие магазины от вас, куда их завозили. В пятом по счету нам повезло. Скорее всего, он за вами следил. Поэтому я и спрашиваю: вы его знаете?